Михайло Ломоносов: Роман в стихах
Шрифт:
12
Ему Михайло передал письмо,Которое тепло прочел учитель,Узнав мгновенно, от кого оно.И светлых муз небесный предводитель,К ним заглянул приветливо в окно,И книги осветили их обитель.Хоть голодал Михайло в нищете,Духовной пищей были книги те.13
Учить латынь, наверно, было нудно,Влача в тоске холодных келий дниИ на гроши питаясь очень скудно.Они бежали, как из западни,Всё в госпиталь, где хоть учиться трудно,Зато харчами миски там полны.Стал госпиталь за Яузой-рекоюОт голода заманчивой мечтою. 14
Тот госпиталь Михайло знал, конечно,Ходил туда по праздникам к друзьямИ на Бидлоо-госпиталь беспечноВзирал порой, как первый грубиян.Копался в книгах Ломоносов вечно —Он истину искал по книгам сам,А в госпитале в целях экономииУчиться стал попутно анатомии.15
Жить к бурсакам Михайло не пошел.Тому, однако, тоже есть причина:Он жизнь тогда монашескую вел —За книгами (Всю ночь горит лучина).Имел он там друзей, радушный стол,Со скальпелем был дружен, молодчина.У хирургии он стоял основ,Им восхитился б даже Пирогов. 16
Он проявил блестящие способности,Переведен был за год в третий классИ все ж своим характером особеннымУчителей смущал уже не раз.Так Сеченев на многих был озлобленный,Завистливых, ревнивых, хитрых глазС Михайлы не спускал и ждал момента,Чтоб сковырнуть с улыбкой претендента.17
Хоть им доволен был архимандрит,Но в отношеньях с ним – не очень ладно…Он похудел, но был здоров на видИ поражал друзей учебой жадной.К Познанью разыгрался аппетит!Чтоб преподать ему урок наглядный,На их экзамен прибыл Феофан,Среди владык имевший высший сан. 18
Имел он многочисленных враговИ пребывал в великой грозной силе:Пытал на дыбе сам еретиков,Деяние ж Петра в забытом стилеВоспел в стихах. Однако был суровИ староверам обломал их крылья,Но в этой схоластической тюрьмеДобился Ломоносов реноме.19
Гость жестом попросил всех выйти вон,Остался с Ломоносовым одним.Оставив для других суровый тон,Приятную беседу начал с ним.Он спрашивал свободно обо всемИ отвечал ему как будто сынДушевно, откровенно, без опаски,Ни сана не боялся, ни огласки. 20
За дверью жадно слушал Виноградов,О чем беседа задушевно шла.Что друга ждет – опала иль награда,К чему тропа беседы той вела?..А недруги заране были рады,Они ему желали только зла.Архимандрит, перебирая четки,Готов лизать тирану был подметки.21
Когда Михайло вышел, вновь вошлиУчителя с волненьем к Феофану.Они напоминали россыпь тли,А он сидел, раскинувшись, в сутане:Так Жанну д’Арк ведь на костре сожгли!Не обошлось, конечно, без изъяна:Перевели Михайлу в высший классИ в карцер посадили в тот же час. 22
Москва кипела пробужденной жизнью.На Спасский мост известный книжный торгИ школяров манил со всей Отчизны,И мужиков, познавших книжный толк.Там не было большой дороговизны,А для людей, чей пуст был кошелек,Работала тогда библиотека,Так нужная запросам человека.23
Василий Киприянов жил у скал.В библиотеке ведал той делами:До книг людей свободно допускал,Читать могли их целыми часами.Михайло там подолгу пропадал,Где чувствовал себя, как в светлом храме,И возвращался затемно домой,Шагая звездной ночью под луной. 24
Он видел, как на Сухаревой башнеВдруг загорелся желтый огонек.То Брюс примчался наблюдать отважноЗа звездами на Север и Восток.И суеверным становилось страшно,Как бы «колдун» беду к ним не навлек.Тревогою дышали эти годы,В казну к Бирону хлынули доходы.25
И в это время прилетела весть,Что нужен в экспедицию священник,В котором много добрых качеств есть:Ученый, трудолюб и проповедник.Никто не брался в это дело лезть,А Ломоносов угадал мгновенно,Что может ехать хоть на край земли,Где ходят по пустыне «корабли». 26
Да, ходят корабли и по пустыне,С двумя горбами или же одним,Воды они не просят и поныне,Пейзажем наслаждаются пустым,Колючками питаются сухимиИ нравится житье такое им.И кораблями ласково верблюдовПрозвали наблюдательные люди.27
Когда Михайло написал прошеньеО том, что стать священником готов,Кто думал о его происхожденьи,Имел ли в Спасских школах он врагов?Такой титан имел их без сомненья,Но незаметных, словно пауков,А пауки плетут свои тенеты,В которых задыхаются поэты. 28
Средь пауков был главным ректор Герман,Но для него Михайло был не в счет.А Сеченеву щекотал он нервыС учителем своим почти что год:Тот замечал их каждый шаг неверныйИ не прощал любой неточный ход,Что не мешало быть ему любезнымИ для Синода очень быть полезным.29
И Герману напомнил сразу он,Кем Ломоносов прежде им назвался:Дух дворянина ль выветрился в нем,Священника ли сыном оказался?Иль Посников замешан в деле том?Архимандрит хотел пройтись по залу,Но тут решил подумать обо всем:В интригах он был очень искушен. 30
Подписку взять решил архимандритС Михайлы, поразмыслив больше дня,О том, что тот лишь правду говорит.Он подписал, себя лишая сна,Священник над распиской той сидит,Захлопнулась, как клетка, западня.Но ожидал Михайлу суд не чести,А суд лжецов, творящих суд из мести.31
Архимандрит, держа в руке расписку,Решил проверить – кто Михайло, все ж.Так не ответит, скажет пусть под пыткой:Такого великана не проймешь.Михайло и не думал, что так прыткоЗацепится Архимандрит за ложь,А ректор пригрозил ему Синодом,Чтоб выведать, кем был он все же родом. 32
И кинулся Михайло к Феофану,Который о расписке этой знал.Тот был взбешен его приходом страннымИ бушевал, как огненный металл.Но вдруг замолк и, приглядевшись к парню,Который был прозрачен, как кристалл,Открыл мгновенно истину простую,В душе коварной искренне ликуя:33
«Мужик, мужик, ты просто холмогорский, —Воскликнул очень живо Феофан, —Достоин ты, Михайло, славной порки,А я тебе поверил, как профан.Все знаешь ты от корки и до корки,Кто ж научил тебя духовный санПринять внезапно, знаю, что робеешьИ правды всей сказать при мне не смеешь…» Поделиться с друзьями: