Чтение онлайн

Дрогнули широкие плечи под черным плащом. Медленно, не спеша обернулся Идоменей. И пуст был взгляд его глаз.

– Уплывай, Тидид! На Востоке, на Кипре, сейчас со-эираются все уцелевшие. Там – твое царство.

– А ты?

He спешил с ответом критянин, молчал. И почудилось, будто над мертвым городом прошелестели железные крылья Таната Жестокосердного.

– Я хочу умереть Миносом...

– ...Ты Сияющий, Диомед, но Сияние – знание тех, кто живет сейчас, в наши дни. Оно лишь отсвет древней мудрости. На Крите помнят очень многое, особенно потомки тех, кто жил здесь еще до Зевса. Думаешь, я не смог бы отомстить, не смог бы сдвинуть с места горы и обрушить их на головы предателей? А что дальше? Люди не имеют права на такое. А мы – еще люди, Тидид, и я – человек... Не очень трудно завоевать царство, и править им не очень уж трудно. Но Миносом так не стать. Для этого мало власти, и знаний тоже мало. Нам с тобой известно о Номосах, о бесконечном мире, сотворенном Единым. Но что дает знание? Уверенность в себе – не больше. Минос – – это тот, кто сам меняет мир, кто прокладывает дорогу в недоступные Номосы, соединяет миры воедино. Когда-то сын Дия, первый Миное, открыл дорогу на Восток. Я стану последним Миносом, Диомед. Путь на Запад закрыт уже многие годы – я открою его вновь. Попытаюсь... И если это удастся, мне не будет стыдно смотреть в глаза предкам, когда мы встретимся с ними у Белого Утеса. А тут мне уже нечего делать! Пусть Океан даст мне силы...

Над Кноссом, городом руин, – ранние осенние сумерки. Негромко звучит голос критянина. Серые тени с громадными рогатыми головами обступили нас со всех сторон.

Слушают.

Кивают...

...И снова – серое осеннее море, черный «Калидон», злой ветер, бьющий в лицо, холодные соленые брызги на щеках. Мы плывем на восток. Дамед-ванака возвращается в свое царство.

Но отчего так не хочется возвращаться?

На острове Халка – маленькой рыбешке, прижавшейся боком к каменной громаде рыбы-Родоса, – крик до небес. На острове Халка – пир мертвецов. Знакомые мертвые лица, знакомые мертвые голоса. Одна гордыня еше жива – она умирает последней, даже после надежды.

Крик, крик, крик...

– Я завоюю Кеми! Я... Я покажу этим эфиопам!.. Я покажу!..

...Менелай, белый от пьянства, с безумными круглыми глазами.

– А я... Я эту... Ливию! Я стану ванактом ливийским!.. ...Гуней – тот, кто пытался первым бежать из-под Трои.

– А я Фракию покорю! Фракию! Фракия моя, слышите?!

...Демофонт, младший сын Тезея-афинянина. Приплыл под Трою за два дня до победы. Недовоевал!

– А я пеласгов! Нечего им было Приаму помогать! Я их всех огнем выжгу! Как крыс!

...Антиф – его я вообще не знал, тут познакомились.

– А я... А я не знаю чего, но все равно завоюю! За что боролись? За что кровь проливали?

...Филоктет Олизонец – прятался всю войну на каком-то островке. Теперь вынырнул.

– За-а-а-аво-о-о-о-ою-ю-ю-ю-ю-е-е-е-ем!!!

Бывшие басилеи, бывшие наследники, бывшие эллиньг. Изгнанники.

Мертвецы.

– Все завоюем! Все-е-е! А потом вернемся в Ахайю – и всех резать станем! Резать! Жечь! Мстить!

– Ме-е-е-е-е-е-есть!!!

Крик над островом Халка, рев, ор нечеловечий. Гуляют мертвецы, давятся неразбавленным.

– Агамемнон убит – значит, я главный!

– А почему – ты?! Я – Менелай, третий воевода!

– Я буду воеводой! Я Гектора убил! Самого Гектора!

– Ты?!

– Ну... ранил. Все равно!..

Не навоевались мертвецы, не напились крови. Да и деваться им некуда – не пускает родная земля. Этим хоть повезло – они еще кричать могут. Только двое не орут, чаек не распугивают. Подалирий Асклепид – да я. Тихо сидим, тихо пьем. И разговариваем тихо.

– Я в Дельфах был, у пифии, – улыбается Асклепиад. – Спросил – вдруг подскажет. А она мне вопит: «Небо! На всех упадет небо! Поезжай туда, где небо тебя не задавит!»

– В Херсонес Карийский, – улыбаюсь я в ответ. – Он со всех сторон горами окружен. Если что – только накроет, как крышкой ларца...

Смеемся, хоть смеяться и не над чем. Стая мертвецов ищет место среди Номосов. Призрак Великого Царства снова бродит среди нас, распадаясь на мелкие смешные обрывки. Великое Царство Гунея Кифийца, Великое Царство Филоктета Олизонца...

– Ты думал, Тидид, всех их собрать? – кивает Подалирий на разгулявшихся Царей Великих.

Пожал я плечами. Думал. Уже не думаю. На Кипре нас немного, еще меньше в Азии, в Килии, Сирии, Финикии. Те, кто пошел со мной, – Аргос Корабельный, уже высаживаются в Аласии и на побережье Киццувадны, но их все равно слишком мало. Эта пьяная орава очень помогла бы Амфилоху Щербатому против хеттийцев и воинов ванакта Кеми. Но я уже понял – бесполезно. Эти орущие – уже не войско...

...Не войско? Проснулся на миг во мне Дамед, владыка жестокий, оскалил зубы. Не войско – но польза будет. Накинутся эти недобитки на хеттийцев и кемийцев – найдется чем соседей пугать! А как помрут они, уже всеконечно, под копьями и булавами, так и мне спокойней станет. Вот только Менелая белокурого жалко.

Послушал я Дамеда-ванаку, послушал себя-прежнего – ох и стыдно стало. Стыдно, тоскливо...

– Ты им объяснишь? – словно услыхал мои мысли Асклепиад. – Завтра, как проспятся?

И вновь пришлось плечами пожимать. Объясню, конечно. На пальцах растолкую, что порознь нечего и пытаться Номос Востока покорить. Да вот послушают ли?

...Ой, не послушают!

– Ливия моя! Моя! Так и называйте меня: Гуней Ливийский!

– А я Пеласгийский!

– А я этот... кра... тра... Фракийский!

– Молчите все! Я Me... Менелай! Я Т-трою завоевал!

– Рога ты завоевал, зятек! Утю-тю-тю, наш рогатенький!

Ну вот, уже кулаками машут. Переглянулись мы с Подалирием. Встали, прочь пошли – от мертвецов разбушевавшихся.

– Тебе будет нужен лекарь на Кипре, Диомед? Теперь он уже не улыбался, сын Асклепия.

– Нужен, – кивнул я. – А еще нужнее мне будешь ты, Подалирий...

Дрожит рыба-остров от ора мертвячьего, плавниками-скалами дергает. Качается меднокованое небо, качается – вот-вот рухнет, И хохочут ОНИ, невидимые всемогущие. Верным путем идете, герои-разгерои! Самые смелые под Троей погибли, самых упорных добивать пришлось. А вы и без НАС в Гадес приползете!

Остров Халка.

Пир мертвецов.

А чем я лучше их? Чем? Тем, что все-таки выгрыз зубами кусок Номоса и теперь смогу душу потешить – на троне сидеть, щеки надувать, казнить, миловать, города жечь? Снова возьмет меня в плен Дамед-ванака, владыка жестокий?

"...И ответил Господь Противоречащему, сказав: «Поведай Мне, слуга лукавый, когда раб становится свободным?»

* * *

– Э-э, куда смотришь, Диомед-родич? Туда смотри, вперед! Там Кипр, там земля наша. Там твой Аргос теперь будет, там свой город построишь!

Улыбаюсь я чернобородому Мантосу, верному другу-гетайру. Улыбаюсь, головой качаю.

– Там? Еще не знаю...

Серое осеннее море вокруг, бескрайнее, бездонное. Впереди Аласия, Кипр, Медный остров. Но я не гляжу вперед, на восток, чужой Восток, так и не ставший мне родным. Я смотрю назад, на уходящее от меня царство Эреба, отныне тоже мне чужое, где никому не нужен Диомед-изгнанник. Забывшая меня земля не спрашивает, обойдусь ли я без нее, не околею ли от тоски, как собака под стеной чужого города...