Чтение онлайн

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

– Был здесь, Идоменей?

– Не был. Дядя Астерий рассказывал. Там, на холме, где колонны золотые, главный храм. В нем здешние басилей собираются, суд вершат. А рядом деревья, видишь, какие высокие? Возле них, говорят, звери дивные бродят, вроде слонов ливийских, но побольше. Только туда нас не пустят...

– И не надо. А кто здесь живет-то?

– Да кто угодно, Тидид. И наши, критяне, и ахейцы, и пеласги. Только ты с ними поосторожнее.

– Да в чем дело, Идоменей? Кормчий мой, Антиген, меня пугает, ты пугаешь...

– Я-то не пугаю. Скоро сам, Диомед, поймешь. Только не забудь – до заката...

* * *

– Да, уважаемый гость, ахеец я. Из самих Афин я, из города славного, который основал великий Тезей... Да, этот город тоже хорош, слов нет. Сколько я здесь живу? Гм-м-м... Так вроде всегда тут и жил...

Хорошо быть живым среди живых! Толкаться на улицах, пробираться через шумящую толпу, глотать кислое вино в дымной харчевне, прицениваться к дивным бронзовым кинжалам с двумя лезвиями...

Хорошо!

Оглушил город-муравейник, потянул в глубь узких улочек, через вымощенные цветным камнем площади, через мраморные мосты, висящие над гладью каналов.

Ну и город! За месяц не осмотришь!

За вторые стены, туда, где храм-великан золотом горит, я идти не решился. Во-первых, Мантосу-гетайру обещал, иначе бы не отпустил меня одного чернобородый. А во-вторых, и в муравейнике своя опаска есть. Хорошо нас встретили, даже расспрашивать ни о чем не стали. Но...

Но все-таки странно как-то. Со всех сторон шум, со всех сторон разноязыкая молвь. Кое-что мимо ушей пролетает, а кое-что очень даже понятно. Первого же встреченного ахейца – того самого оружейника, что кинжалы предлагал, – я чуть ли не в допрос пыточный взял. Кто, Да откуда, да здесь отчего?

...И в самом деле! Торгует народ, винишко попивает, девицы полуголые из-за дверей подмигивают, воины в шлемах с хвостами по улицам топают. И где? Посреди Океана?

Да только не помог мне оружейник. И другие, с кем я уже по-хеттийски да по-финикийски беседы вел. Живут здесь – и живут. А потому живут, что город больно хорош.

И все!

Рассказывал мне Одиссей про лотофагов с глазами на затылке (ой, врет, поди, рыжий!). Так те лотос каждый день жуют, оттого в полном помрачении пребывают.

А эти?

Кипит жизнь на людных улицах, сияют золотом храмы, от рощ миртовых, что у каналов зеленеют, дух свежий, радостный. А все-таки не так что-то!

Несколько раз я поглядывал на акрополь, что над городом навис. Не там ли, за стенами с золотыми зубцами, разгадка? Не в том ли храме-великане, что от самого Трезубца виден?

Поглядывал – но все-таки пойти не решился. Слыхал-я как-то сказку хеттийскую про путника, что во дворец посреди пустыни попал. И поят его там, и кормят, и ублажают. Да только мало этого ему, дурню. Сунул нос в дверцу некую, печать со шнурка сорвал...

– О, сколь красиво ты говоришь на благородном хеттийском, гость! Сразу видно, что любишь ты мой народ! Да-да, я родом из Хаттусы, да стоит она вечно-вековечно! Да, гость, я приплыл сюда... Вчера! Или сегодня... Дивно, отчего-то и вспомнить не могу!..

Солнцеликий Гелиос не спешил, словно жалея нас, по его лучам соскучившихся. И я не торопился. Хоть и странный город, непонятный, а все-таки здорово просто так бродить да по сторонам глядеть. Не лазутчик, не владыка – обычный гость.

...Ой, и трудолюбивый же здесь народ! Акрополь да храм – еще ладно, а вот каналы! Пять колец город прорезают, и все камнем выложены, да еще всюду мосты – тоже каменные. Говорят, только в Баб-Или, где у всех бороды колечками (чтоб у тебя борода вылезла, почтенный Исин-Мардук!), такое увидеть можно.

Каналы, а возле каждого – рощи. Вокруг голубого кольца – зеленое.

В одной из этих рощиц я и остановился. Тихо тут, хорошо, деревья (ох, высоченные!) от шума-гама укрывают. Поглядел я на кроны, на листья резные, сквозь которые солнце играет-пробивается, зажмурился...

– Янаанаа-а-а!

Что такое? А голоса-то женские!

– Янаанаа-а-а-а! Янаанаа-а-а!

Нет, не женщины, не девушки – девчонки. Босые, в коротких хитончиках, с ветками зелеными в руках...

– Янаана-а-а-а!

Мимо пробежали целой стайкой, за деревьями скрылись.

А ведь знакомо!

Дрогнуло сердце, сон давний вспомнился, поляна в лесу аркадском, дерево поваленное. Не иначе, поклоняются здесь Светлой богине – той, что когда-то шагнула ко мне в серебристом огне.

– Янаанаа-а-а-а-а!

Уже далеко, за деревьями. Наверное, храм там – или алтарь.

Не заметил даже, как ноги сами вслед понесли. ...Девчонок я быстро нашел – на полянке. Маленькой, в цветах ярких. А за поляной не храм, не алтарь – просто камни, в землю врытые. Кругом идут, а внутри – тоже трава да цветы. И не ночь – день ясный.

– Яна-а-а-а-а! Светлая! Светлая! Мы пришли! Мы пришли!

Я улыбнулся. Все, конечно, не так. И девчонки самые обычные, не огоньки пляшущие, и та, что их встречает, на камешке сидя, – совсем иная...

– Светлая! Светлая! Мы здесь! Скажи, что тебе нужно!..

Старуха... Гиматий темный на голову накинут, худые костлявые пальцы девочек по волосам гладят, улыбаются белые губы. И глаза...

Слепая?

Слепая... Старая слепая женщина на пороге неведомого святилища. Жрица, конечно. А ведь любят ее девчонки! Вон, окружили, руки худые тянут...

Шагнул я ближе. Хрустнула ветка под ногой.

– Ой, чужой! Чужой! Светлая! Светлая! Защити!

И – врассыпную. Замелькали босые пятки. Усмехнулся я, остановился. К чему мешать?

– Подойди!

И вздрогнул я от Ее голоса...

Смотрели на меня слепые глаза. Смотрели, не видя. Замер я, вздохнуть не решаясь.

Не узнать! Только голос прежний. Почти прежний...

– Ты напугал моих девочек, гость!..

– Девчонок, – прошептал я. – Радуйся, Светлая!

Что-то изменилось на недвижном, покрытом морщинами лице. Дрогнули бесцветные губы.

– Ты... Твой голос... Ты знаешь меня?

– Знаю...

Я прикрыл глаза, до боли сжал костяшки пальцев...

– Одна несравненная дева желаннее всех для меня, – та, что блистает под стать

Новогодней звезде в начале счастливого года. Лучится ее красота, и светится кожа ее...

Она молчала. Только губы еле заметно шевелились, словно пытаясь повторить.

– Горделивая шея у нее над сверкающей грудью. Кудри ее – лазурит неподдельный.

Золота лучше – округлые руки ее. С венчиком лотоса могут сравниться пальцы...