Чтение онлайн

Турну был не нужен я. И никто не нужен – ни Любимчик, ни Протесилай. Только Эней. Плаксу он был готов разорвать на части – зубами, не хуже, чем мои давны.

И угораздило Анхизида жениться! Хоть бы нашел себе невесту без жениха! Особенно такого.

Турн кричал. Турн орал. Турн вопил. Турн лупил кулачищем в грудь. Эней – или война! Он соберет родичей, он позовет соседей, он зальет весь Лаций кровью.

Энея!!!

В конце концов владыка рутульский до того разгорячился, что пустился в пляс – прямо с копьем. Свистело в воздухе копье, топали в сырую прибрежную землю босые ножищи...

Энея!!!

А почему бы и нет? Старейшины рутулов войны не хотят, не у них невесту украли...

Договорились о поединке – насмерть.

Оно бы и ничего, да вот сдюжит ли Плакса? Такие поединки проигрывать нельзя.

– Ну чего, Ром, основал? А мое копье где?

– Основал. А копье пришлось оставить – возле жертвенника. Ты теперь, ванакт, у них бог-покровитель – Маурус Копьеносный. «Квирин», если по-сабински.

– У-у-у-у-у-у!

* * *

– Мама! Мама, мама, не уходи! Не уходи, мама...

Эней Анхизид бредил. Слепо смотрели глаза, тонкая ; струйка крови сочилась изо рта.

– Мамочка! Мне больно, мамочка! Не уходи, пожалуйста!..

Он звал ЕЕ – ту, что убила мою Амиклу. Я осторожно вытер кровь с его подбородка, поправил мокрую повязку на лбу. Эней умирал. Я напрасно договорился о поединке.

– Мама! Мамочка...

Я отвернулся. Под Троей, на страшной Фимбрийской равнине, мы были врагами. Но врагов уже нет. Храбрый, честный парень, Эней Плакса, наш товарищ, уходит к черному порогу Гадеса.

Плакса! Он плакал, когда говорил об Амикле...

– Диомед...

Окровавленные губы попытались улыбнуться. Ата-Безумие смилостивилась над владыкой дарданов.

– Диомед! Она... Мама обещала взять меня к себе, туда... туда...

– Конечно, – заторопился я. – Только не спеши, Анхизид, ты скоро поправишься!..

– Нет, Тидид, она приходила, чтобы забрать меня с собой!..

Эней попытался приподняться, застонал. ...Я снова поднес окровавленную тряпицу к его губам.

– Мы привезли Палладий – тот самый, из Трои. Пусть он будет у тебя, Анхизид.

– У моих детей, – чуть слышно поправил он. – Спасибо... Мама... Она сказала, что мой род создаст великую державу, эта держава покорит мир...

– Ну, это ясно! – улыбнулся я. – Ты же Саженец!

– Саженец... – Эней попытался улыбнуться в ответ, дернул непослушными губами. – Мы ведь что-то сделали, Диомед, ведь так?

– Так, – кивнул я. – Мы переплыли Океан, мы основали новую страну. И мы стали друзьями, Эней. А это дороже всего, правда?

– Правда...

Я встал. За дверью ждали его сыновья, ждали родичи. Пора было прощаться. Навсегда...

– Погоди, Диомед...

Огромная ладонь бессильно дрогнула, скользнула по покрывалу.

– Мама... Ты помирился с НЕЮ?

...Красная надпись на белом мраморе, красная кровь на алтаре...

– Я... Да, Эней, мы уже не враги.

Пусть я солгал. Сейчас – можно.

– ОНА велела тебе передать, чтобы ты не отталкивал... не отталкивал...

Закрылись глаза, еле заметно дрогнули губы...

Прощай, Эней, храбрая душа и доброе сердце! Твои потомки будут править этой землей! Хайре!

– Не плакать! Не плакать! Эней Анхизид, регус латинов, жив – и будет жив, пока не победит в поединке, ясно? Завтра он убьет Турна и остановит войну. И никаких слез! Эней победит – тогда заплачем!..

* * *

– Он скончался, рыжий...

– Жаль...

И даже головы не повернул!

Любимчика я нашел там же, где и оставил, на той же позиции. Даже полупустой бурдюк валялся как раз под его босой пяткой.

– Эней умер, понимаешь? – повторил я.

– А я и говорю: жаль.

Об умершем щенке обычно горюют больше.

– Он скончался, – проговорил я сквозь зубы.

– Да слышу, Тидид!

Босая пятка неуверенно потянулась к бурдюку.

– А завтра Эней должен выйти на поединок с вождем рутулов. Если он не выйдет, нас захотят вытеснить с этих земель. По праву победителя.

– Ну и что?

На этот раз Лаэртид соизволил обернуться. И даже плечами пожать.

– Ничего, – все еще сдерживаясь, проговорил я. – Латины присягнули роду Анхиза, значит, начнется война. Настоящая, как под Троей. Я позову шардана, приведу своих аргивян. Для начала сожжем город рутулов, чтобы устрашить весь край, потом начнем уничтожать посевы... Ты никогда не думал, Одиссей, ПОЧЕМУ кончился Золотой Век?

И снова шевельнулись широкие плечи лучника.

– Тебе это очень важно?

Отвечать я не стал, просто кивнул.

Я бы и не приходил сюда, к Любимчику-лотофагу, но меня Турн уже видел, и Протесилая видел. А Идоменея, как назло, в море унесло.

Медленно-медленно вставал, долго-долго копался в куче хлама, завалившей угол. Но вот блеснуло ярое золото. Шлем – глухой, с прочной личиной и нащечниками. Знакомый, памятный – шлем лавагета Лигерона Пелида, прозывавшегося также Ахиллом.

– Сойдет?

На меня смотрела золотая личина с узкими прорезями для глаз. Одиссей Лаэртид, муж, преисполненный козней и хитрых советов, понял меня правильно.

– Я Эней Основатель!

Страшный крик потряс поле. Даже Турн, нетерпеливо приплясывавший в ожидании поединка, замер, застыл на месте.

Одетый в золоченую бронзу человек медленно, чуть косолапо, шагнул навстречу вождю рутулов. Золотая личина равнодушно улыбалась врагу. На миг даже я поверил. Голосом Энея Анхизида кричал Любимчик. Его походкой он шел на бой. Под Троей воевали живые. Теперь настал час мертвецов.

Дальше можно было не смотреть. Наконечник рутульского копья из мягкой меди, на доспехах из кипрской бронзы не останется даже царапины... Мне было жалко этого обезумевшего от гнева дурака.

...Но все-таки войны не будет. Золотой Век не услышит крик Керы.

– Спасибо, Одиссей. Ты выручил всех.

– Мы все погибли под Троей, Тидид...

– Левой! Лево-ой! Ножку тяни-и! На двух ногах – Не на четырех! Идти бодро-весело-хорошо! Песню-ю!..

– Мы, давны, всех сильнее! Мы, давны, всех храбрее! У-у-у-у-у! У-у-у-у-у-у!