Чтение онлайн

— Слушай, — говорит он, — ну прости. Серьезно. Я должен был сказать тебе правду.

— Да, должен, это точно.

— Тут я был не прав, — продолжает он. — Но я не бросал тебя умирать, Микки! Ты упал с высоты больше сотни метров. Да к тому моменту, как ты шмякнулся о дно пещеры, ты уже был мертв. Я не собирался рисковать своей задницей ради на кой-то сдавшихся Маршаллу семидесяти пяти кило белка, но будь хоть малейший шанс вытащить тебя живым, я бы это сделал. Ты ведь сам знаешь, правда?

Боже милостивый, как же мне хочется врезать Берто по роже. Он ведь совсем недавно слышал, как Нэша говорила, что выходила со мной на связь после падения. Неужели он вправду считает, что, если искренне повторять лживую чушь, она превратится в правду? К моему великому сожалению, я не могу признаться приятелю, что мне известно, как именно он поступил; к тому же он сильнее, выше, быстрее и может свернуть мне шею, как куренку, а то бы точно его ударил.

— Да, Берто, — говорю я. — Конечно, знаю. Ты никогда не бросил бы друга в беде. Скажем, энную копию имущества колонии — возможно, но друга — нет, никогда. Ты непременно поспешил бы ему на помощь.

Он хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе. Но, увидев выражение моего лица, тут же вскидывает руки вверх и отступает назад.

— Ух ты! — восклицает он. — Не знаю, что с тобой творится, Микки, но возьми себя в руки. Дерьмово, что вчера тебе пришлось умереть, но давай будем честны: это издержки твоей работы. Маршалл нарочно отправлял тебя на смерть по меньшей мере трижды, но ни разу прежде я не видел тебя настолько обозленным. Из-за чего ты так на меня взъелся?

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух.

— Я обозлен потому, Берто, что жизнь у меня крайне неупорядоченная. Время от времени я просыпаюсь в собственной постели, с раскалывающейся от боли головой, покрытый мерзкой слизью, и понимаю, что накануне со мной случилось нечто ужасное, но я не помню ни самого события, ни его причин и не представляю, как себя вести, чтобы предотвратить подобное в будущем. И когда такое происходит, я полагаюсь на тебя и на Нэшу, надеясь услышать правду о том, что со мной случилось. Я вынужден доверяться тебе, поскольку у меня буквально нет другого способа восстановить ход событий. А теперь я наверняка знаю, что по крайней мере однажды ты мне солгал о том, что случилось, и теперь вынужден задуматься, сколько еще раз в прошлом ты точно так же лгал мне. Это ты способен понять?

Возможно, до Берто что-то доходит, поскольку он прячет от меня глаза.

— Да, — тихо говорит он, — я понимаю. Прости, Микки, мне правда жаль. Я никогда не думал об этом в таком ключе.

Его раскаяние выглядит искренним. Может, мой приятель окажется не таким уж плохим игроком в покер.

— Угу, — говорю я. — Хотя, вероятно, стоило бы подумать.

— Вероятно. — Он поднимает глаза и лукаво улыбается: — А знаешь, в следующий раз я постараюсь заснять то, что тебя убьет, на видео. И если получится, покажу ролик Девятому, едва он вылезет из бака.

Я пока не готов остыть, но этот лживый мешок с дерьмом, как ни крути, мой лучший друг.

— Спасибо, — говорю я ворчливо. — Так мило с твоей стороны проявить заботу, засранец.

Берто сгребает меня в могучие объятия длинными, как у гориллы, руками.

— Ну правда, Микки, прости, что я соврал тебе. Больше такого не повторится.

— Угу, — мычу я, уткнувшись ему в грудь. — Надеюсь, что нет.

До меня только сейчас дошло, что я рисую Берто в не слишком выгодном свете, и вы, наверное, удивляетесь, почему я вообще с ним подружился. Если кратко, то я считаю, что людей в жизни нужно принимать такими, какие есть. Не бывает идеальных друзей; совершенства в принципе не существует, и если начать ко всем придираться за неизбежные и многочисленные просчеты, то можно упустить то хорошее, что люди приносят в твою жизнь.

Например, в школе последнюю пару лет я дружил с парнем по имени Бен Аслан. Бен был хорошим парнем. Достаточно умным, чтобы два семестра подряд вытягивать меня на положительную оценку по астрофизике, несмотря на полное отсутствие у меня способностей к математике; достаточно веселым, поскольку в двенадцатом классе меня на два дня наказали из-за того, что он рассмешил меня на похоронах заместителя директора, и достаточно верным, чтобы не сбежать, а встать со мной плечом к плечу, когда я по недоумию ввязался в драку с кучей взрослых пьяных парней на концерте «Флаинг вомбатс» летом после нашего выпуска.

И в то же время Бен был невероятным, прямо-таки патологическим скупердяем.

Асланы владели контрольным пакетом акций компании, основавшей франшизу междугородных перевозок по всей планете. Отец Бена регулярно входил в список двадцати пяти богатейших людей Мидгарда. У моего товарища были свой флиттер, наземный автомобиль, домик на пляже и слуга, который прибирал за ним в студенческом общежитии. И тем не менее за все время нашего знакомства Бен ни разу не оплатил чек. Импланты он так и не вставил: говорил, что на него могут напасть и вырезать ему глаз, чтобы получить доступ к его трастовому фонду, а когда мы шли гулять, постоянно забывал взять с собой телефон — да и зачем Бену было его брать? Если ему нужно было с кем-то поговорить, за него это делали люди, которым он платил. Но суть в том, что каждый раз, когда нам приносили чек, он улыбался, пожимал плечами и обещал заплатить в следующий раз.

И так продолжалось годами.

Почему я с этим мирился? Почему я, мальчишка, у которого на счете никогда не было больше двадцати штук, покупал галлоны пива и горы еды для самого богатого парня из всех моих знакомых?

Ответ прост. Я хорошо знал Бена и принимал его полностью. Сложив все выгоды от общения с ним, я вычел из них раздражение от необходимости платить каждый раз, когда мы куда-нибудь идем, и решил, что в конечном итоге все равно остаюсь в плюсе. А дальше, однажды приняв такое решение, я перестал беспокоиться об оплате чеков. Оно того не стоило.

Думаю, и с Берто тот же случай, правда, вместо того чтобы зажимать оплату в ресторане, он периодически подставляет меня под пытки гангстеров или бросает подыхать в какой-нибудь дыре. Ну да, он вот такой. Жить становится намного проще, когда принимаешь все как есть и двигаешься дальше.

Вернувшись к себе, я обнаруживаю, что Восьмой свернулся клубочком на кровати и сладко спит. Мне не хочется его будить: похмелье после бака жесткая штука, но я тоже устал, к тому же нам есть что обсудить. Хлопнув дверью, я сдергиваю с него простыню. Под ней он спал голым.

Я ставлю себе мысленное напоминание сменить белье.

Восьмой отрывает голову от подушки и моргает, глядя на меня, потом хватается за простыню и тянет на себя, чтобы прикрыться. В этот момент я замечаю повязку у него на левой кисти.

— Погоди, — спрашиваю я, — что у тебя с рукой?

Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Ничего, идиот. Мы с тобой должны выглядеть идентично. Ты не можешь снять повязку, поэтому мне пришлось забинтовать руку.

— Но она не фиолетовая.