Чтение онлайн

Не имея возможности лично ответить всем желающим отправиться с ним на Новую Гвинею, Миклухо-Маклай в первой декаде июля дважды собирал у себя на квартире группы лиц, откликнувшихся на его призыв. Он отвечал на их вопросы, подробно рассказывал о природе и обитателях Берега Маклая, разъяснял свои намерения. Газетные отчеты репортеров, присутствовавших на этих встречах, ознакомили публику с замыслами Миклухо-Маклая.

По словам ученого, он собирался по прибытии на Берег Маклая разместить переселенцев на одном из необитаемых островков в прибрежном архипелаге Довольных людей, обладающем более здоровым климатом, чем «материк». Миклухо-Маклай предупредил, что «первая партия переселенцев будет очень невелика. <…> Эти лица явятся пробным камнем — для выяснения, насколько вообще мыслима колонизация Новой Гвинеи и что может дать в будущем это предприятие?» [912] . Большое внимание во время этих встреч он уделял взаимоотношениям с папуасами. «Я настолько пользуюсь у туземцев авторитетом, — сказал ученый, — и настолько хорошо сошелся с ними в течение моего 4-летнего (на самом деле трехлетнего. — Д. Т.)там пребывания, что препятствий к устройству колонии не вижу и уверен, что пришлое население не будет враждебно принято папуасами, язык и нравы которых я изучил в достаточной мере обстоятельно» [913] . «Земли, необходимой для возделывания и построек, можно иметь в достаточном количестве, — продолжал он. — Преимущественно можно брать земли, лежащие между враждующими селениями и никем не возделываемые из опасения обоюдных набегов и убийств. Само собою разумеется, что никакие аферы по скупке и перепродаже земель у нас не могут и не должны быть допущены. В интересах самих колонистов жить в наилучших отношениях с туземцами и не обижать их, чтобы не обратить их во врагов» [914] . Характеризуя особенности переселенческой колонии, задуманной Миклухо-Маклаем, такой хорошо осведомленный человек, как П.П. Семенов, впоследствии писал, что ученый имел в виду «установить между русскими колонистами и туземцами такие отношения, которые соединили бы интересы этих колонистов с интересами туземцев и вместо эгоистической их эксплуатации обеспечили бы их от грозящего им полного уничтожения» [915] .

Миклухо-Маклай неосторожно заявил в интервью, которое он дал в июле 1886 года репортеру петербургской немецкоязычной газеты «Герольд», что после признания германскими властями его прав на землю на Берегу Маклая он свяжет эту территорию с Россией путем ее заселения русскими колонистами. Но как раз такого развития событий стремились избежать берлинский кабинет и тесно связанные с ним руководители монопольной немецкой Новогвинейской компании. Как свидетельствуют документы, хранящиеся в Германском центральном архиве в Потсдаме, сам канцлер Бисмарк координировал действия правительственных ведомств, направленные на срыв замыслов Миклухо-Маклая. По указанию Бисмарка тактика проволочек в вопросе о признании земельных прав Миклухо-Маклая сочеталась с попытками опорочить его в глазах петербургских властей. В дипломатических нотах и на страницах немецких газет утверждалось, будто русский ученый действует в британских интересах, подчеркивалось, что он женат на дочери видного англо-австралийского политика, напоминалось о его политической «неблагонадежности» в юношеские годы и т. д. Кроме того, Новогвинейская компания поспешно основала свою станцию на побережье залива Астролябия, вблизи от деревни Бонгу. Петербургские власти, несомненно, отвергли бы проект, предусматривающий высадку русских переселенцев в этом районе без предварительного согласия германских властей и приняли бы меры, чтобы помешать такой экспедиции.

Миклухо-Маклаю пришлось склониться перед суровой реальностью и внести коррективы в свой замысел. Уже в августе в конфиденциальной записке, представленной великому князю Алексею Александровичу, он фактически признал невозможность устройства русской колонии в районе Берега Маклая и предложил учредить ее в некоей островной группе, не занятой другими державами, «название которой, в видах сохранения тайны, считаю более удобным сообщить Вашему Высочеству на словах»,а пока «назову группою М.» [916] . Однако ученый так и не решился объявить сотням россиян, откликнувшимся на его призыв, о вынужденном изменении своих планов, и эти люди вплоть до марта 1887 года полагали, что отправятся вместе со своим кумиром в «край папуасов», на ставший широко известным в России Берег Маклая.

Загадка «группы островов М» давно привлекает внимание историков. В 1970 году Б.А. Вальская высказала гипотезу, что Миклухо-Маклай имел в виду островок Маласпена в архипелаге Довольных людей, который подарили ему папуасы [917] . Через 14 лет эту гипотезу поддержала и даже объявила единственно возможной австралийская исследовательница Э.М. Уэбстер [918] . Однако данная гипотеза представляется несостоятельной. Во-первых, остров Маласпена, расположенный в непосредственной близости от новогвинейского «материка», был несомненно включен в 1884 году в состав германских владений, а потому там невозможно было бы основать русскую колонию. Во-вторых, сам ученый в процитированном письме великому князю Алексею Александровичу писал, что предполагает «на пути к группе М заглянуть на Берег Маклая» (для того, чтобы формально установить границы моих участков земли в портах: Великий князь Константин и Великий князь Алексей)» [919] . Следует также учитывать, что Миклухо-Маклай упоминал в этом письме не отдельный остров, незанятый другими державами, а группу островов. Судя по довольно туманным пояснениям, которые путешественник дал на заседании Особого комитета, созванного для рассмотрения его предложений, он, вероятно, имел в виду микронезийский атолл Макин (Бутаритари) в архипелаге Гилберта. Этот атолл, имеющий хорошую якорную стоянку, расположен примерно на 4° северной широты. Британский протекторат над островами Гилберта (ныне Кирибати) был установлен в 1892 году.

Хлопоты, связанные с колонизационным проектом и отстаиванием имущественных прав на Берегу Маклая, были важной, но не единственной стороной деятельности ученого в 1886 — 1887 годах. Как мы знаем, он обещал завершить подготовку дневников к печати в 1885 году, но не смог осуществить задуманное. Прибыв в столицу, Миклухо-Маклай, несмотря на занятость другими делами, приложил все усилия к тому, чтобы наверстать упущенное.

Ученый решил разделить подготавливаемое издание на два тома, посвятив первый том своим экспедициям на Новую Гвинею, а второй — путешествиям в другие районы Океании, на Филиппины, в Нидерландскую Ост-Индию (Индонезию) и на полуостров Малакку. Обобщающие труды по антропологии, сравнительной анатомии и некоторым другим отраслям науки предполагалось опубликовать позднее, после проведения дополнительных исследований.

Как уже говорилось, работа над подготовкой дневников к печати предусматривала несколько стадий. Вначале Миклухо-Маклай, имея перед собой полевые дневники и записные книжки, диктовал текст, скорее всего родным и близким. Этот текст подвергался доработке самим автором, а затем и достаточно деликатной стилистической правке одним из переписчиков (вероятно, гимназическим приятелем Миклухо-Маклая адвокатом В.Ф. Суфщинским), ибо ученый, по его собственным признаниям, за долгие годы жизни за границей начал забывать русский язык. Как впоследствии писал ближайший друг Миклухо-Маклая А.А. Мещерский, именно Суфщинский сыграл большую роль в подготовке вместе с автором первого тома [920] . Приглашенные по газетному объявлению переписчицы должны были «перебелить» рукопись, но если ее беловой, то есть наборный, вариант и существовал, то до нас он не дошел.

В письме брату, датированном 15 сентября, ученый сообщал, что диктовка дневников «идет не так успешно, как я бы того желал», так как приходится часто отрываться от работы для переговоров с Гирсом и другими руководителями МИДа. Все же, по его словам, к середине сентября был «продиктован весь первый том» [921] . Очевидно, ученый имел в виду промежуточный текст, подлежащий доработке и редактированию.

Узнав, что Л.Н. Толстой интересуется «некоторыми эпизодами моих странствий», Миклухо-Маклай 19 сентября отправил ему «две брошюры, касающиеся моего пребывания в Новой Гвинее», и выразил надежду, что сможет навестить писателя в Ясной Поляне [922] . Уже 25 сентября Толстой послал ответное письмо. «Вы первый несомненно опытом доказали, что человек везде человек, т. е. доброе, общительное существо, в общение с которым можно и должно входить только добром и истиной, а не пушками и водкой. И вы доказали это подвигом истинного мужества, — говорилось в письме. — <…> Ради всего святого изложите с величайшей подробностью и с свойственной вам строгой правдивостью все ваши отношения человека с человеком, в которые вы вступили там с людьми. Не знаю, какой вклад в науку, ту, которой вы служите, составят ваши коллекции и открытия, но ваш опыт общения с дикими составит эпоху в той науке, которой я служу — в науке о том, как жить людям друг с другом. Напишите эту историю, и вы сослужите большую и хорошую службу человечеству» [923] . Прислушавшись к совету великого писателя, ученый решил оставить в подготавливаемых к печати дневниках эпизоды, казалось бы, личного характера, рассказывающие о его взаимоотношениях с островитянами, — «многое, что прежде, т. е. до получения Вашего письма, думал выбросить». Об этом он сообщил Толстому в марте 1887 года, когда первый том был уже почти полностью готов к печати. «Ваше письмо сделалосвое дело», — подчеркнул Миклухо-Маклай [924] .

Этнографические коллекции путешественник решил принести в дар Петербургской академии наук, предварительно показав их широкой публике. Но у Миклухо-Маклая нашлись недоброжелатели не только в среде столичной бюрократии и в газетном мире, но и среди чиновников от науки. Ящики с коллекциями, прибывшие из Одессы, долгое время оставались в станционном пакгаузе. Лишь после вмешательства Александра III комитет правления Академии наук выделил зал для их временного размещения. В сентябре прибыли еще десять ящиков, которые Миклухо-Маклай отправил из Сиднея морем через Лондон; в них находились предметы, собранные на островах Меланезии и в Австралии в 1879 — 1885 годах. По получении этих коллекций ученый начал готовить выставку, которая официально открылась 22 октября. «Маленький, тщедушный человек, с изможденным лихорадкой лицом <…> быстро бегал по зале, окруженный толпой народа, показывая разные предметы, скороговоркой объясняя их употребление и рассказывая целые истории из жизни океанийцев», — вспоминал один из посетителей [925] . Выставка пользовалась успехом, особенно у учащейся молодежи; ежедневно ее посещало до тысячи человек. В декабре Миклухо-Маклай передал экспонаты выставки в академический Музей антропологии и этнографии (МАЭ) [926] , где они хранятся до наших дней [927] .

Своего рода продолжением выставки этнографических коллекций стал цикл из семи публичных лекций, прочитанных ученым в ноябре — декабре 1886 года в зале городской думы [928] . Лекции были платные и, по словам Миклухо-Маклая, читались ради заработка, чтобы хоть в какой-то мере облегчить его стесненное материальное положение. Однако эти лекции явились как бы подведением итогов его многолетних исследований в области антропологии и этнографии океанийцев. В отличие от «Чтений» 1882 года, содержавших прежде всего описание его путешествий, лекции 1886 года, построенные по тематическому принципу, представляли собой последовательное изложение, систематизацию и обобщение огромного фактического материала, в совокупности позволяющего судить об образе жизни и обычаях народов Океании, главным образом папуасов и меланезийцев. По существу, это были краткие конспекты, наброски обобщающих трудов, которые ученому так и не довелось написать. В последней лекции Миклухо-Маклай рассказал также о печальной участи островитян в связи с разделом Океании между великими державами и вновь коснулся перспектив создания русской колонии в этом регионе.

Между тем в МИДе и других правительственных ведомствах на протяжении нескольких месяцев конфиденциально рассматривались предложения Миклухо-Маклая. Гире с самого начала был настроен отрицательно. Уже 14 июля он сообщил в доверительном письме товарищу министра внутренних дел, что в МИДе «не имеется никаких данных, на основании которых можно было бы допустить, что упомянутое намерение г. Миклухо-Маклая могло бы увенчаться успехом» [929] . Однако в связи с позицией Александра III, благосклонно относившегося к замыслам ученого, Гире, как опытный дипломат и искушенный царедворец, действовал очень осторожно и при встречах с «белым папуасом» даже делал вид, будто сочувствует его планам. Ознакомившись с обращением Миклухо-Маклая к царю от 1 июля, Гире подготовил докладную записку, в которой указал, что «Берег Маклая вошел уже два года тому назад в пределы новогвинейской территории, находящейся под покровительством германского императора. Следовательно, разрешение устроить там колонию не может зависеть от российской верховной власти». Что же касается проекта основания колонии на одном из еще не занятых другими державами островов Океании, то он вызывает немало вопросов. «Поэтому, — говорилось в записке, — казалось бы необходимым истребовать предварительно от Миклухо-Маклая обстоятельные соображения относительно его колонизационных предположений» [930] . 28 июля царь согласился с этим предложением Гирса, и на следующий день тот направил ученому письмо, в котором «с высочайшего соизволения» запросил ответы на целый ряд вопросов.

Миклухо-Маклай оказался в трудном положении: откровенно рассказать об особенностях задуманной им колонии значило восстановить против себя высших правительственных сановников и обречь всю затею на неминуемый провал. Поэтому, сообщая 9 августа Гирсу «данные, которые будут иметься в виду при основании русской колонии», ученый тщательно подбирал слова и соблюдал всю возможную осторожность. «Колония, — писал он, — образуется <…> на землях, вполне свободных,т. е. не занятых местными жителями или добровольно уступленных последними. <…> Колония устраивается на частные средствалиц, изъявивших желание переселиться. <…> Поселенцы, сознавая свое единство с Россией, их отечеством, подчиняясь установленному в ней правительству и сохраняя все права русских граждан, пользуются следующими правами, которые должны быть предоставлены им правительством особым "Статутом", именно правами: самоуправления, самообложения налогамина колониальные нужды, религиозной свободы,<…> составления и введения обязательных постановлений и правил,касающихся общежития, внутреннего управления и распорядка дел, владения и пользования землею, отношений к туземцам. <…> Колония составляет общину и управляется: старшиною, советом и общим сходом,или общим собранием поселенцев. <…> Как учредитель колонии я приму на себя должность старшины на первые года по основании колонии» [931] . В документе почти ничего не говорилось о производственных отношениях в проектируемой колонии, но в «Набросках правил для желающих поселиться на островах Тихого океана», написанных почти одновременно Миклухо-Маклаем, содержались следующие положения: «Вознаграждение за труд будет соответствовать работе. <…> Ежегодно вся чистая прибыль от эксплуатации островов будет делиться между всеми участниками предприятия соразмерно их положению и труду» [932] . В этих осторожно сформулированных текстах все же достаточно отчетливо проступало намерение ученого создать общину вольных поселенцев с распределением материальных благ в соответствии с количеством и качеством труда и демократическим самоуправлением, при котором в колонии не осталось бы места для начальствующего лица, назначенного правительством. Отвечая на вопросы, Миклухо-Маклай сообщил Гирсу, что «для успешного выполнения предприятия» он предпочитает сообщить название острова или группы островрв «при личном свидании» [933] .