Чтение онлайн

Утром Ларри осмотрел палатку. Когда на одном из оконных клапанов он обнаружил множество дырок, то убедился, что прошлой ночью медведь в самом деле ему не привиделся.

— Наверное, он собирался здесь пролезть,— вздрогнула я.— Хорошо, что ты проснулся и выглянул.

Ларри взялся готовить завтрак, а я сняла с велосипедов пластиковые бутылки для воды и пошла их наполнять к ближайшему крану. Когда вода начала набираться в первую бутылку, стало ясно, что она превратилась в разбрызгиватель; чем быстрее наполнялась бутылка, тем основательнее вода заливала мои ноги и кроссовки, выливаясь через полдюжины отверстий. Медведь оставил следы своих когтей не только на нашей палатке, но и на бутылках.

Когда я вернулась на стоянку, Ларри беседовал с Карен и Дэйвом, велосипедистами из Сан-Диего, которые были нашими соседями. Говорил в основном Дэйв. Он непрерывно двигался и размахивал руками. Карен стояла рядом и, уставившись в землю, нервно и тяжело вздыхала.

— Я узнал, что произошло, когда медведь ушёл от нас прошлой ночью,— обратился ко мне Ларри.— Моя жуткая рожа так его перепугала, что, удирая, он даже не успел сообразить, куда бежит.

— Ты прав,— кивнул Дэйв.— Он выбрал наихудший вариант. Думаю, наша палатка оказалась точно на его пути к дому. Он споткнулся об одну из растяжек и приземлился на нашу крышу. Надо тебе сказать — проснуться внутри рухнувшей палатки с медведем на крыше — не самое приятное ощущение. Я понял, что это медведь, когда одна из его лап проехалась мне по лицу, насколько я знаю, только у медведей такие здоровые лапы. Мягкая такая лапища — как бы и вовсе без когтей. Но я знал, что они появятся. Лежал в холодной испарине в ожидании этих чёртовых когтей. «Всего лишь несколько секунд,— говорил я себе.— Ещё немного, Дэйв, и эти когти разделают твою физиономию на части».

Потом, совершенно неожиданно, я услышал, как Карен что-то мне шепчет. Она не шевелилась, но шептала: «Дэйв, на нас — медведь. Надо что-то делать, Дэйв. Дэйв, на нас — медведь! Сделай что-нибудь!» А какого чёрта можно было сделать? Говорить я не мог — не с лапой же на лице. Когда когти так и не показались, я ощутил, какая лапа мягкая и безобидная. Надо полагать, как затишье перед бурей. Знаешь, кажется, полночи прошло, прежде чем эта лапа нашла себе более твёрдую опору. Потом медвежья туша начала с нас приподыматься. Но когда он встал наконец, то сразу свалил в лес.

Здесь Дэйв выдержал паузу, достаточную, чтобы отвести правую руку и закрыть ею лицо. Он повращал глазами и потупился.

От Канадских Скалистых мы двигались по юго-западу Британской Колумбии и в конце июля оказались в Айдахо. Мои родители выросли в Айдахо, и до сих пор здесь живёт много родственников. Сколько себя помню, отец рассказывал охотничьи и рыбацкие истории об Айдахо, массу разного — о пустыне и меньше о гремучих змеях. Он объяснял это так: «В первый же раз, как услышишь гремучку на воле, сразу поймёшь, кто это. Никто не скажет, что это просто трещотка».

Правда, мы с Ларри больше, чем гремучих змей, опасались в Айдахо ковбоев и фермеров — благодаря вестернам. Мы договорились никому не говорить в Айдахо или Вайоминге, что сами из Калифорнии — этой упадочной, кишащей наркоманами, извращенцами и пройдохами управленцами полоске Америки. И мы опасались, что длинные волосы Ларри не останутся не замеченными.

В первый же раз, когда один из бесчисленных двухтонных пикапов с неизменным штативом для ружья в заднем окне обогнал нас, а затем остановился перед нами, я была убеждена, что находившийся в машине мужчина в ковбойской шляпе либо решил сократить численность калифорнийцев за счёт двух путешествующих чудиков, либо по меньшей мере продырявить наши пожитки, прежде чем послать к чёрту. Я умирала от страха, пока мы приближались к грузовику и его могучему, бандитского вида водителю, вышедшему из машины.

— Здесь начинается крутой подъём,— улыбнулся нам ранчмен, когда мы замедлили ход, останавливаясь.— Подъёмник нужен?

— Большое спасибо,— в ответ улыбнулась я,— мы сами должны справиться.

— Приятно встретить любителей приключений. Ну ладно, счастливого пути!

После ещё нескольких встреч с «деревенщиной» Айдахо мы поняли всю нелепость своих предубеждений. Людей совершенно не занимало, откуда мы или почему волосы у Ларри длиннее, чем положено; их больше интересовало, чем мы занимаемся, нежели как выглядим. Где бы мы ни были в Айдахо, везде нам предлагали помощь. В Восточном Айдахо одна женщина, миссис Тербер из Сан-Вэлли, ехавшая в своём новеньком фургоне, заметив нас отдыхающими у дороги, свернула на обочину. Вместе с двумя дочками-подростками она поднесла нам две коробки орехов в сахаре и банку холодного виноградного сока. В Айдахо такие вещи происходили постоянно. Великодушие и добросердечие людей, а также просторы национального парка — Национального Леса (он занимает 60 процентов территории Айдахо) — сделали этот штат самым лучшим из всех остальных в нашем велосипедном путешествии. Движение на дорогах было небольшим (численность населения всего штата меньше, чем в городе Сан-Диего), ни одного знака «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА» и множество грунтовых и гравийных дорог, по которым мы обследовали изолированные пустынные районы на севере и в центре штата.

В Айдахо изменились мои представления не только о фермерах и ковбоях, но и о здоровой пище. Совершенно не помню почему, где-то в Северном Айдахо я решила попробовать йогурт — это отвратительное варево из перебродившего молока, которое предпочитает большинство истинных почитателей сыроедения. Я была потрясена тем, что мне это понравилось; спустя неделю у меня возникла потребность в нём.

Появление привычки к йогурту стало первым шагом в полной трансформации моего питания. Довольно скоро я занялась созданием всевозможных полезных и невероятных смесей. Я смешивала йогурт с хлопьями. Нарезала банан на бутерброд с арахисовым маслом, посыпая его сверху семечками и изюмом. Теперь я стала предпочитать фруктовые бары шоколадным, а свежий сок апельсина — прохладительным напиткам и шоколадному молоку. Единственным отрицательным результатом резкой смены диеты стало то, что мне пришлось намного чаще бегать в сортир. Желудок никак не мог решить, что делать со всей этой необычной пищей, которую я поглощала. Первые десять миль после еды в животе что-то толкалось и булькало, а потом срочно требовалось десантироваться. Тем не менее я упорствовала, и через несколько недель желудок перестал сопротивляться.

Поначалу Ларри отвергал моё «необъяснимое пристрастие к несъедобному». Однако постепенно он тоже изменил диету, и на обед кроме консервов мы стали потреблять всякую всячину. Мы жарили овощи, посыпая их сыром и смешивая с семечками; тушили, добавляя в спагетти. Самой удобной едой всё ещё оставались консервы, но потребление более питательной пищи улучшало наше самочувствие и работу желудков. Когда мы добрались до Флориды, то уже не пробавлялись конфетами, фунтовыми кексами, пирожными, мороженым, но и тогда, как и сейчас, мы продолжали изредка баловать себя тем, что на языке наших диетологов именуется «мусорной едой».

Дядя Билл и тётя Мардж, брат моего отца и его жена, были владельцами коттеджа рядом с Каскадным водохранилищем, недалеко от городка Мак-Колл в Центральном Айдахо. Мы прибыли туда 29 июля и планировали остаться на неделю, чтобы наши зады наконец как следует отдохнули.

Где-то в полночь, на второй день нашего пребывания, тётя Марж вторглась в нашу комнату, громогласно требуя, чтобы мы поднимались. Потом я услышала ещё один знакомый голос, который что-то говорил мне, и, открыв глаза, я узнала отца, стоявшего в ногах кровати.

— Просыпайся! Тебе приснился дурной сон! — смеялся он.

Это было совершенно замечательно — увидеть здесь Па с его широкой озорной улыбкой. Он решил под влиянием минуты прилететь из Сан-Диего и провести с нами неделю. Мама осталась дома, чтобы продолжить работу в своём магазине подарков, но в мае они оба собирались прилететь к нам в Испанию.

Первые несколько дней, сидя на крыльце, выходившем к озеру, мы с Ларри потчевали отца своими походными историями, а также занимались приведением в порядок велосипедов. Трижды в день тётя Мардж готовила грандиозный пиршественный стол, и к концу недели я поправилась на десять фунтов. В конце недели прибыло шестнадцать человек моих тёток, дядьёв и племянников, и два дня мы купались, плавали на лодках, катались на водных лыжах, бродили и вели бесконечные разговоры.

Утром в понедельник мы проснулись в наступившей вокруг и внутри нас тишине. Исчезло ощущение праздника и спокойствия. Все разъехались по домам. После завтрака мы сложили свои пожитки, но нами овладела такая тоска, что не было сил взобраться на велосипеды. Вместо этого мы спустились к озеру, уселись на берегу, размышляя о том, не пришло ли и наше время отправляться домой. Мы сидели и смотрели на пустое каноэ в воде, прислушиваясь к эху голосов нашей семьи. Теперь снова мы остались только вдвоём, и этот день казался ужасно длинным от одиночества.