Чтение онлайн

разбирательства? Когда у тебя в голове за две секунды проносится тысяча мыслей?

Примерно так и было, когда Роам впал в этот ужас.

Может, это прозвучит банально, но никогда не давайте лошади упасть на себя. Лошади -

большие животные. По моим подсчетам некоторые наши лошади весят около 500

килограмм. Я же в десять раз легче. Кто здесь победит? Кто кому причинит боль? Легко

крикнуть: «Нет, Роди!», - своей маленькой собачке. Когда знаешь, что ты больше и

сильнее. Но когда ты верхом на лошади, ты должен держаться, несмотря на то, что это

очень большой зверь. Если ты и не получишь травму от падения, он может случайно

наступить на тебя - и ты покойник. Мой отец получил травму ноги из-за лошади. Он

сказал, что это, как когда ногу переезжает автомобиль.

Все, о чем я думала в тот момент - мой конь все прыгает и прыгает. И я решила

представить, будто нахожусь на родео. (Эх, были здесь папарацци!) Я крепко вцепилась и

сохраняла невероятное спокойствие. Я внушала себе: «Этот конь меня не сбросит. Мы

любим друг друга. Он заботится обо мне. Он защищает меня. Он не даст мне упасть».

Отец спрыгнул со своей лошади и помог мне слезть, как только Роам перестал лягаться.

Как только мое сердце прекратило сильно биться, мы направились к дому. На следующий

день на съемочной площадке я не стала рассказывать об этом небольшом происшествии.

Не нужно говорить о том, что люди из кино совсем не готовы к тому, если меня хоть

немного растопчет.

Ах, да. Визит Эмили. Все два сезона "Ханны Монтаны" мы с Эмили боролись за то, чтобы

жить в согласии друг с другом. Но мы никогда не ненавидели друг друга. Теперь мы

находились на съемках нашего фильма в Теннесси. В один из выходных нам нечем было

заняться, и она решила заехать ко мне.

Мы отправились на прогулку на нашем четырехколесном внедорожнике, поехали в одно

из наших владений, местечко, которое мы называем Шэк (рус."барак"). Это

полуразвалившийся дом, по возрасту старее, чем само время. Там повсюду старинное

барахло - ружья, медицинские пузырьки, обувь. Мы с Эмили поднялись по гнилой

лестнице, очень осторожно, держась за руки. На улице начиналась гроза, и казалось, что

ветер принес с собой еще целую кучу сокровищ. На полу были разбросаны пули. Какая-то

вырезка из старой газеты. Ящик для льда (видимо, поднять этовверх ветру оказалось не

по силам).

Потом в углу мы заметили что-то пушистое. Более того, что два пушистых. Сначала нам

показалось, что там два детеныша динозавра. В Шэке все было очень диким, может, здесь

и на самом деле былидинозавры. Или нечто среднее между уткой и енотом. Утки. Помню, когда-то здесь в дымоходе водились хищники или индейки - в общем какие-то большие

птицы. Но это оказались маленькие птенцы! Мы с Эмили долго стояли и смотрели на них.

Конечно, мы с ней не стали сестрами по крови и не приносили клятву о вечной дружбе, но

этот момент стал запоминающимся, не связанным с нашими ссорами на съемках шоу и

фильма. Мы поехали домой, чувствуя на себе свежий воздух, и могу поклясться, что-то в

тот момент между нами изменилось.

Восхождение (The Climb)

Прочитав сценарий к фильму "Ханна Монтана", я почувствовала себя по-настоящему

счастливой. Я не хотела, чтобы он стал всего лишь удлиненной версией одной из серий

шоу. Фильм должен быть более эмоционально насыщенным (и иметь более интересный

сюжет), чем получасовая комедия. Вопреки всем ожиданиям сценарий оказался гораздо

более глубоким - и это было то, на что надеялась я. И теперь мне предстояло подойти к

игре с большей серьезностью.

По мере съемок сериала я все больше превращалась в актера, работающего по системе

Станиславского. Этот метод подразумевает, что ты используешь свой личный опыт, чтобы

в нужное время вызвать у себя определенные эмоции и перенести их на своего героя.

Когда нужно грустить, ты думаешь о том, что расстраивает тебя. Я потому и начала

говорить о Ханне как о настоящем человеке, что я представляла себе ее реальной. Она

вошла в мое сознание. В период съемок фильма, когда Ханна должна была вести себя как

маленький ребенок, я сама вела себя как капризный ребенок, даже приходя домой. Я не

имею ввиду, что прямо закатывала истерику, но была молчалива и рассержена, обдумывая

образ у себя в голове. А потом, когда в фильме Майли снова становилась самой собой,

питалась южной кухней и проводила время со своей бабушкой, я делала то же самое.

Я работала по девять часов в день, я танцевала, пела и играла, но когда ты находишься в

Теннесси, время летит незаметно. Я была дома. Здесь находилась моя семья, бабушка

была со мной целый день, каждый день. Все вокруг казалось очень знакомым, несмотря на

то, что до съемок я была не во всех этих местах. В одной из сцен я сидела посреди

большого поля маргариток, позади меня стояли огромные электрические вентиляторы,

раздувающие на цветы теплый ветер. Если забыть о камерах, прожекторах и

вентиляторах, нахождение там захватывало дух.

Меня напугал момент, когда мы снимались в сцене с Лукасом Тиллем, играющим Тревиса

Броди, в которого по сюжету я была влюблена. Это была сцена, где мы вдвоем идем к

водопаду, и наши герои начинают резвиться, словно они снова маленькие дети. Нам

нужно было спрыгнуть с большой высоты прямо в водоворот в водопаде. А я - ужасный

пловец. К тому же я уже не первый день питаюсь вредной жареной едой. Я чувствовала

себя располневшей и знала, что мокрая майка прилипнет ко всем моим складкам - совсем

не то, что я бы хотела показывать на камеру. Но больше всего я боялась прыжка. Если и