Милицейский спецназ
Шрифт:
Больше Кулагин не услышал от Владимира ничего.
Удар ребром ладони заставил Урода отрубиться.
Кузьмич проверил главаря. Фома оставался без сознания.
Поигрывая битой, старший лейтенант еще раз оглядел комнату. Остановил взгляд на домашнем кинотеатре. Хорошая цель, легкая. Подошел к импортной аппаратуре. Взмах дубинкой, и телевизор раскололся надвое, осыпав дорогой ковер мелкими осколками своего плоского кинескопа. Еще пара взмахов, и в бесформенную груду превратились высокие колонки. Такая же участь ждала и видеомагнитофон с уже выведенным из строя музыкальным центром. Следующей целью явилась небольшая, но дорогая импортная стенка. Кузьмич разделал ее на дрова. Ножом, которым пытался воспользоваться Фома, старший лейтенант в лоскуты порубал кожаную обивку дивана и кресел. Сбил с потолка люстру. Отложив биту, взялся за содержимое столика-каталки, уставленного различными бутылками.
Вскоре все дорогие обои были заляпаны коньяком или красным вином, в зависимости от того, что за емкость разбивал о стену старший лейтенант.
Удовлетворенно осмотрев дело рук своих, он вышел из дома. Перепрыгнул через забор, сразу же юркнув в кусты, где его ждала Елена Коровина. Снял очки, поднял маску, вновь превратившуюся в обычную черную спортивную шапочку.
Елена спросила:
– Ну, что там?
– Полный порядок! В смысле беспорядок! Отсюда не было слышно шума погрома?
– Нет! Так, кое-какие звуки!
– Прохожие за время моего посещения хаты Кулагина появлялись?
– Не было никого.
– Это хорошо! Так, теперь давай расходиться. Будет лучше, если тебя никто по пути домой не увидит.
– Я думала об этом. Дойду незаметно.
Коровина вдруг взяла Кузьмича за руку, взглянув ему в глаза:
– Скажите, вы верите в то, что я смогу изменить жизнь?
– Конечно! Любой человек всегда может изменить свою жизнь, было бы желание и воля.
– И у меня может быть нормальная семья?
– Почему нет? Девушка ты видная!
Елена закусила губу:
– Но здесь мне все равно жизни не будет. Придется зарабатывать, чтобы уехать.
– А вот это брось! Для того чтобы начать новую жизнь, не обязательно иметь много денег. Мой тебе совет. Собирайся и уезжай в Переславль. У тебя образование какое?
– Среднее.
– Уже лучше! Попробуй поступить, ну, скажем, в медицинское училище.
– Нет, туда уже поздно! Хотя я и хотела бы стать медработником.
– Тогда устраивайся в больницу санитаркой. Зарплата никакая, что и говорить, но зато на следующий год поступишь обязательно. А там где и приработок найдешь! Трудно будет, слов нет, но в трудностях и закаляется человек. Постепенно обретешь себя, встретишь хорошего парня и с ужасом будешь вспоминать прежнюю жизнь в Горинске. Я уверен, у тебя все будет хорошо! Главное, чтобы шла к цели твердо! А тебе это под силу. Ну, а возникнут проблемы, позвонишь мне. Сейчас у меня есть в Переславле кое-какие связи, мне вполне под силу помочь тебе!
– Спасибо вам!
– Это тебе спасибо. Удачи, Лена!
– Вам удачи, старший лейтенант!
Резко повернувшись, Елена растворилась в темноте.
Кузьмич тем же путем, что забирался сюда, отправился на свою сторону.
Без пяти двенадцать он тихо постучал в окно кухни, за столом которой сидела, склонив голову на скрещенные руки, его Катюша.
Вздрогнув, она подняла голову. И тут же увидела за стеклом лицо мужа. Кузьмичев подмигнул супруге, жестом руки указав на входную дверь. Катя кивнула головой и прошла в прихожую. Вскоре они уже вместе сидели на кухне.
– Как твой поход, Володь?
– Все нормально!
– У тебя всегда все нормально, а на комбинезоне кровь!
– Это не моя кровь, но лучше комбез прямо сейчас постирать и запрятать подальше.
– А может, вообще выбросить? Мало ли что…
– Не надо! Кто знает, может, и пригодится еще!
– Тогда снимай, пока я простирну, чаю попей. Чайник горячий, под салфеткой пирожки, Клава принесла.
– Хорошо!
Раздевшись и передав жене форму, Кузьмич с удовольствием отведал Клавиных пирогов. Жена Василия Белугина слыла большой мастерицей по этой части.
Вскоре супруги уже спали. На этот раз сон Кузьмичева был спокоен. Ожидать какой-либо очередной подлянки со стороны Фомы и его стаи теперь не приходилось. С этого дня Фомин-младший должен надолго затихнуть.
ГЛАВА 12
Первым из троицы бандитов пришел в себя Урод. Он прекрасно помнил разговор с Кузьмичевым, поэтому тут же принялся как можно правдивее играть свою роль. Откашлявшись, Кулагин с трудом приподнялся, сел на полу. Потрогал шею и промежность, испытав резкую боль.
– У-у, блин! Ну и влетело! Кто ж это такой крутой отделал нас, как щенят? И бил, сука, профессионально, перед этим ослепив из газовика. Дела! Теперь неделю как минимум враскорячку ходить. А как же башка болит! И глаза!
Он потрогал воспаленные, слегка обожженные веки:
– Козел, так и глаза мог выжечь!
Из-за спинки кресла ему не было видно комнату.
Поэтому, когда он кое-как встал на ноги, то его покрасневшие глаза широко раскрылись. На этот раз без всякого притворства:
– Ни хрена себе, погромчик! Это ж надо? Все размолотил, дуролом. Но кто он?
В кресле застонал Фома.
Увидев главаря, Кулагин проковылял к нему.
– Фома, ты живой?
– Живой! Этот, в черном, слинял?
– Слинял! Только глянь, что с хатой сделал!
Фома мутным взглядом обвел комнату.
Урод же продолжал:
– Аппаратуру разбил, стенку за шестьдесят штук в куски разделал, мягкую мебель, а обои, люстру?
– Да заткнись ты со своей хатой! Налей лучше водки.
– Ага! Налей! Вон на стенах да ковре все пойло. Бутылки до одной разбил.
Фома поморщился, тронув шею:
– Меня будто катком переехали. А где Бык?
Кулагин обвел взглядом комнату:
– Здесь нету, да он же в коридор вышел, как только шум от двери раздался.
– Иди глянь!
Хозяин разгромленной квартиры вышел в коридор.
Фома услышал изумленный возглас:
– Ну, не твою мать?!
– Чего там?
– Да этот громила дверь с петель сбил! Какую ж надо силу иметь, чтоб железную дверь высадить? Думаю, нам еще повезло.