Чтение онлайн

Теперь я решил сразу же отобедать и, выбрав столик, устроился. В самом центре зала сидел пожилой мсье с белой густой бородой и курил трубку. Несомненно, мсье, несмотря на нескончаемый кашель, любил курить. И, видимо, дымить тоже. Приди я позже, в сизом тумане не разглядел бы ни столов, ни фикусов по углам зала.

И вдруг я обернулся – я всей душою почувствовал, что должен был. В зал вошла девушка, одетая в черное атласное платье. Она присела за столик, осторожно огляделась и, посмотрев прямо на меня, тут же отвернулась. Точнее сказать, я предположил, что она посмотрела на меня – ее лицо было скрыто за черной ажурной вуалью.

Я решил подойти к ней сразу же, как закончу с ужином, но девушка раньше вышла на балкон, и я последовал за ней.

– Какая гроза, – тихо сказала она и повернулась ко мне.

На половину ее лица, спрятанного за вуалью, падал свет из зала, на другую же половину – тень вечера.

– Я подумал, – сказал я прямо, – что мог где-то раньше вас видеть.

– Вы знали моего мужа, профессора Сержа, – ответила Лиза. – И моего друга Аркадия, он писал мне о вас… Он тоже погиб, – вздохнув, сказала она.

Позже мне рассказали чудную историю о смерти Аркадия. Он вернулся обратно в Россию, вошел в родной дом, поздоровался с мамой, служанка приготовила ему ванну, а он ударился головой об дверной косяк. И умер. Самое изумительное в этой истории то, что умер он, Белобарский, после того, как перешел на сторону большевиков.

– Мне очень жаль, – сказал я.

Только это пришло мне на ум. Я даже на мгновение посочувствовал Лизе.

– Я знаю, кто вы, – вдруг сказала она. В ее голосе я слышал досаду и усталость. Лиза еще раз тихо вздохнула. – Вы продаете мир. Я видела вас в своих снах. Я видела, чт'O вы делаете.

Лиза смотрела на меня ровно и спокойно, так, как будто бояться ей уже больше было нечего.

– А кт'O вы? – спросил я.

– Я просто мечта, – тихо ответила она.

– Вы хотели бы что-нибудь продать? – нагло спросил я.

– Войну, – не страшась меня, ответила она.

Тут зарядил ливень, и Лиза отвернулась от меня. Лиза любила дождь. Я точно знал. Так же, как и то, что она не любила войну. От войны ее руки были испачканы землей, а ее кровь – в земле. Я никогда не пачкал руки именно кровью, но другие могли бы так сказать.

– Продано! – улыбнулся я, ибо чувствовал к Лизе необъяснимую симпатию, и, сняв белые перчатки, подставил ладони дождю.

Во второй раз я встретил Лизу в кафе у железнодорожного вокзала в Париже. Была половина одиннадцатого вечера – мой поезд в Афины, куда меня любезно пригласили, отправлялся через полчаса, и я решил выпить с Лизой чашечку кофе. Лиза не возражала. И тогда тоже на ней было траурное платье, с корсетом, как уже не носили. Лиза уезжала на юг Франции, к подруге, которая согласилась стать ей компаньонкой.

– Он не оставил мне ничего… – сказала Лиза и посмотрела на меня.

Однако и в этот раз я не разглядел ее лица: Лиза в вуали сидела спиною к свету.

– Может ли быть, чтобы мечта жила дольше своего создателя? – спросила она.

– Вероятно, пришло время мечте жить своей жизнью, – ответил я.

– Жить… Вы знаете, почему я до сих пор живу? – спросила она так, как будто я должен был знать ответ.

Впрочем, Лиза и сама только вчера узнала, прочитав дневники Сержа.

– Из-за вас, – сказала она.

Я провожал Лизу взглядом, когда мы попрощались. Лиза ушла, окутанная тенями и грезами. Она села в вагон, и паровоз, громко прогудев и напустив дыма, увез Лизу, увез из моей жизни. Я почувствовал, что для меня ушло что-то очень дорогое и близкое…

…Любовь моя, я взял отпуск и плыл на громадном пароходе к тебе, к теплым берегам Америки. И само мое сердце подгоняло махину. Мне не терпелось быстрее увидеть тебя. Обнял бы тебя, расцеловал бы, любовь моя, за твою красоту, за твою молодость, надежды и мечты! Ты и сама, любовь моя, – моя греза. Вот только примешь ли ты мои сердечные порывы?..

Серж ходил по комнате взад и вперед, туда и обратно. Все его мысли были о новом изобретении, о том, которое он еще не создал, о той идее, которую он еще не претворил в жизнь. Да, его опыты по телепортации удались, да, он сконструировал самого настоящего механического робота, да, его задумка с передачей тепловых лучей была близка к успеху! Да! Но Серж хотел большего. Гораздо большего. Вдруг кто-то придумает передать лучи скорее него? Вдруг кто-то создаст робота более совершенного всего через полгода? А через каких-нибудь пятьдесят или сто лет про его механического робота и вовсе никто не вспомнит.

Сержу хотелось создать, сотворить что-то, что жило бы вечно. Что-то, что не зависело бы от времени, от новых формул и чужих всё более совершенных механизмов. У него была мечта!

И тут Серж, выглянув в окно, наткнулся взглядом на афишу. На ней была прекрасная юная девушка, и она так ласково смотрела на него. Серж рванул вниз, выбежал на улицу и сорвал афишу. Потом, прилично заплатив, он купил фильм. Серж повесил в своей комнате огромный экран, во всю стену, и, выключив свет, крутил хрупкую пленку…

Но не фильм был нужен Сержу. Нет. Ему была нужна его мечта. Во плоти. Такая же живая душой и телом, как и он сам. И тогда Серж запирался в своей лаборатории и порой не выходил оттуда по несколько дней.

И вот однажды, поздним вечером, затея удалась. Серж, прежде включив свое изобретение для материализации мечты, выключил свет, запустил проектор и стал прокручивать пленку.

…В комнату с экрана спустилась греза. Она была его, только его. Прекрасная, как сама любовь, рыжеволосая юная девушка. Ее светлое тело было перед ним, и теперь ей нужно было дать душу. И Серж дал. Он соткал ее душу из шести частей. Одна – была его, для трех частей он выбрал самых молодых дальних родственников, которые у него только были, для пятой части он взял долю души принца, надеясь на то, что принц, как и юные племянники, будет жить прилично долго. Шестая – была часть души бога. Чтобы мечта Сержа жила вечно.

Нежным весенним утром я сел за свободный столик в кафе.

В Афинах меня приняли тепло, чему я был рад. Рад, как бог, ибо я и был богом. Но рожден я был не от семени Зевса – меня породила сырая от крови земля и мечты человеческие о завоевании всего мира. Я стал новым богом. Другие еще придумают, как меня назвать. А пока я был простым коммивояжером и с удовольствием продавал новейшее оружие, которого не было у моего олимпийского коллеги, и мечты о мировом господстве, которое теперь стало вполне достижимо.