Чтение онлайн

Николай фыркнул. Звонкий голос повторил то же самое на армянском. Послышались сдавленные смешки.

– Отставить, – пророкотал Эдесян.

И тут увидел, что у шутника – косы до пояса, толстенные, черные, змеями застыли на коричневой гимнастерке.

– Ты кто такая?!

– Солдат самообороны. Как оньи. Учьитса буду, – и глазища бархатные на пол-лица сверкают.

– Во дела. Только этого не хватало.

– Это Иония, – сообщил армянин средних лет со шрамом на лице. – Айсорская беженка. Прибилась к нам, помогала во время осады – патроны подносила, еду готовила, одежду штопала.

«А говорили – все айсорки страшные, как смертный грех», – пробормотал старший унтер-офицер и добавил громче:

– Вот что, Иония. С этой гранатой не каждый мужчина справится. Тут пальцы сильные нужны. А от ужина хорошего я не откажусь.

Айсорка нахмурилась. В бархатных глазах заискрились молнии.

– Думаешь, дэвушка только для кухня годьитса?

– Пожалуй, не только, – хихикнул в рукав Николай.

– Думаю, что кухня – важная часть фронта. Знаешь ли, голодный солдат – не солдат…

Бархат глаз потемнел.

– Ладно. Слушай сюда, есть для тебя другое задание. Вчера с нами старая армянка приехала. Она во время набега детей потеряла и внуков, дом сгорел, жить не хочет. Никого, говорит, не осталось в мире. Займи ее чем-нибудь. Хоть той же готовкой, хоть любым другим делом – во имя ополчения. Чтобы появилась цель в жизни. А потом подыщи в городе для нее жилье, – и, подумав миг, рявкнул: – Выполнять!

Айсорка вздрогнула, вытянулась в струнку. Приложила ладонь к козырьку.

И пошагала к крепости.

Капитан Аствацатуров подрезал ножницами усы, глядя в маленькое мутное зеркало. Настроение было препаршивое. Три месяца на фронте, а привыкнуть к грязи, вони, крови – и вшам! вшам! – никак не может. Хорошо, что отец не видит. В письмах родителю, разумеется, капитан на смрад и паразитов жаловаться не смел. Бои описывал красочно, бравого вояку из себя изображал старательно и надеялся, что правдоподобно. Получить бы скорее орден «с мечами», чтобы папаша успокоился и перестал про позор семьи талдычить, и – назад, в штаб. Там место благородному человеку! Благородный человек должен головой работать, а не штыками размахивать.

Закончив с усами, капитан щедро полился одеколоном.

Несправедливо!

Он столько сил положил, чтобы стать уважаемым человеком в армии. Имя Вардгес, сложное для русских генералов, заменил на привычное им – Виктор. Даже каг’тавить по-гвардейски стал в угоду высокому начальству. Только начальство его стараний в упор не замечает. Раздает Кресты всяким ундерам…

К слову, об ундерах. Капитан выглянул в квадратное окно. Гаспар Эдесян вышагивал вдоль стены с отрядом новобранцев, все хором орали песню:

Он еще и поет!

Капитан отложил ножницы, пулей слетел по каменной лестнице, едва не споткнувшись о какую-то смуглую девицу, и встретил наглеца-ундера у входа в цитадель. Наглец хохотал в унисон с новобранцами.

– Что за балаган вы здесь устг’оили, ун-дег? Не взвод, а маг’тышки! Извольте взять солдат и вымыть пол на кухне и в «цаг’ской зале».

– Ваше высокоблагородие, у нас же куча бабья добровольческого.

– Зубными. Щетками. Вымыть. Выполнять! Потом отчитаться. Постойте. Лично вам газг’ешаю не мыть, но пго-конт-г’о-ли-говать. Понятно слово?

И, довольный собой, вернулся в крепость.

– Говорят, он корсет носит, – сообщил Николай Скворцов, натирая в вечерних сумерках каменные полы. – Виктор наш, Аствацатуров.

– Кто говорит?

– Васька Пятов. Говорил. Он в Батуме при нем служил и видел, как красавец усатый пузико-то затягивал!

– Врал, небось, – равнодушно бросил Эдесян.

На кухню он отослал часть добровольцев и треть взвода. С оставшимися отправился в бывшую «царскую залу». Николая вообще не хотел грузить дурной работой, всё же ранен. Однако тот сам напросился. «Разве это работа? Вот помню, поехал я в лес с одной крестьянкой… По дрова!»

Что до Васьки Пятова – застрелили его там же, под Батумом. А дурацкая сплетня про корсет уже давно по полку ходит.

– Всё вроде бы, – Николай дополз до края залы, выровнялся и утер пот.

Другие солдаты также выстроились перед командиром.

– Вольно. Николай Скворцов, отнеси ведра и щетки на кухню, остальные – свободны. А я перед Аствацатуровым отчитаюсь.

– Есть!

Солдатские сапоги загрохотали по лестнице.

Гаспар Эдесян подошел к узкому окну, в лицо дунул теплый ветер. Пахло цветами и гнилью. И соленой водой.

– Я искать тьебя, – чернокосая вошла в зал совершенно бесшумно. – Мнье сказать, ты пол мыть.

– Вот спасибо им, – буркнул Эдесян с большим раздражением, чем хотелось бы.

– Я устроить Ануш в моя пещера.

– Ануш?

– Женщина, который ты привез. Она не такой старый, как кажется. Бьеда делать ее старше. Я уговорить ее мстить за семья. Помогать нам. Она больше не хотеть умьереть.

– Молодец, солдат. Хвалю. Свободен.

Иония не двинулась.

– Что-то еще?

– Я помогать Ануш. Теперь хотьеть помогать тьебе.

– Э…

Иония двинулась к выходу. Обернулась.

– Идти.

Гаспар Эдесян озадаченно моргнул, но всё же пошел следом.

– Показать хотеть что-то, – пояснила девушка, спускаясь по лестнице, некогда «парадной», а сегодня – дряхлой, с раскрошившимися ступеньками.

После они прошлись по узкому каменному карнизу, поднялись по новой лестнице, более высокой и отвесной. И оказались на смотровой площадке, кое-где сквозь камень пробивалась трава. У стены кто-то предусмотрительный навалил сена. Айсорка поманила к краю, и русский армянин Гаспар Эдесян узрел во всей красе озеро Ван, которое сами ванцы гордо величали «морем». Конечно, видел он его не впервые. К городу подходили со стороны пристани. Но одно дело, когда маршируешь на бой – не до красот, совсем иное сейчас. Синие волны мягко бились о берег, отталкивались о землю и убегали за вечерний горизонт. Вытоптанная врагами равнина, казалось, выдыхала с облегчением, дышала свободой. То тут, то там валялись обломки досок, колесо от телеги, прочий мусор – следы турецкой армии. Эдесян всмотрелся вдаль – не появится ли белогривый красавец? Красавца не было, зато некрупное мохнатое животное с разбегу плюхнулось в воду и радостно поплыло прочь от берега. Эдесян удивленно обернулся к спутнице.