Чтение онлайн

«Как же странно засыпать каждую ночь с черным образом. Его может заменить любой, мне начинает казаться, что эта абстрактная совокупность всего хорошего, что есть в этом мире. Он всегда рад мне, он так же стремится проникнуться другим человеком, как и я. Он так же ощущает себя беспомощным, жалким и слабым. И в то же время он так же всегда находит силы в себе, чтобы смотреть дальше, выше привычного представления о мире. Он так же пуст и тревожен. Он видит все несовершенство мира, его несправедливость, боль. Изобилие человеческих пороков, вывернутых наизнанку. Они не пытаются прикрыть их легкой тканью, они не хотят замечать их. После нескольких лет занятия проституцией я видела и слышала достаточно для того, чтобы сделать выводы. Слишком много несправедливости. Меня всегда так поражало прикосновение к чему-то искреннему. Вряд ли может быть прекраснее вещи, чем животрепещущая душа. Она словно проблеск чего-то настоящего в этом мире. Секундная вспышка, которую так легко упустить. Иногда мне кажется, что я устала от всего этого. Легко было жить в мире, который ограничивался только моими потребностями. И как оказалось тяжело жить в настоящем мире. Где люди не представляют большой ценности, в мире, где они просто функции для выполнения рутинных действий. Как странно осознавать, что моя жизнь была одной из форм этой функции. Она поглотила и не смогла переварить меня. Все, что осталось после этого времени, – это растекающаяся лужа блевотины из ненависти, боли, временами отчаяния и бесконечного желания близости с тем самым образом из моих грез. Знаешь, после его слов, мне кажется, я приблизилась к понимаю этого черного очертания».

– Страдаешь от одиночества? – спросила Софи.

– Не могу ответить на твой вопрос. Даже если и страдаю, то очень тяжело будет признать это, – ответила Марго.

– Да уж, мне тебя не понять. Я могу допустить, что человеку может быть нужен кто-то еще, но мне не понять.

– Не будем об этом, – сказала Марго, – почему ты начала задумываться о том, что убийца?

– Хороший вопрос! – воскликнула Софи. – Я пытаюсь себе ответить на это. Уже год хожу по кругу в своих мыслях. Кстати говоря, пока что не могу переступить через себя и взяться за работу. Каждый раз натыкаюсь на его мысли о своей жизни.

– Год – это долгий срок, к чему ты приходишь в своих размышлениях? – спросила Марго.

– К тому, что убийство – это противоестественная вещь для человека. Его дневники проложили какой-то мост между мной и человечеством. Раньше я не думала о других. А теперь мне известно, что у всех жертв была жизнь, семьи, какие-то ожидания и планы на будущее. История конкретного человека может так быстро оборваться, и… миг превратится в вечность. Холодную и пустую вечность, в которой больше нет ничего. Было просто не думать о своей жизни, и так тяжело ощущать себя каким-то злом. Не знаю, зачем говорю все это тебе.

– Ты кому-нибудь рассказывала о том, что происходит с тобой? – спросила Марго.

– Как-то особо некому, да и зачем? – ответила Софи.

– Например, затем, чтобы год не ходить по кругу с одной и той же мыслью, – рассмеялась Марго. – Знаешь, – продолжила Марго, – я всегда считала, что если ты хочешь добиться от кого-то искренности, то необходимо начинать первой. Начиная с ранних лет меня преследовала постоянная неудовлетворенность. Гонка за идеалом, к которому приблизиться невозможно. Шаткая психика с самого детства подвергалась «позитивной тирании». Так бывает, что в жизни ребенка есть родственник, требующий больше и больше. Это существо, прожившее пустую жизнь и не подвергающее себя хотя бы толике самоанализа. Постепенно разрушает личность беззащитного существа. Ради чего? Конечно же, во благо. Сейчас я уже не знаю, могу ли я судить таких людей. Они подобны калекам. Влачащим свое жалкое существование, но в то же время отчаянно цепляющимся за жизнь. Моя юность была насыщена на эмоции и саморазрушение. Зачастую алкоголя во мне было больше, чем крови. Я могла лежать в луже собственной блевотины. Присутствие на сомнительных вечеринках было неотъемлемой частью повседневности. Это все казалось забавным, но мне становилось мало. Работа не приносила достойного заработка, и я решила, что можно попробовать продавать свое тело. Ранее меня не особо посещали мысли о том, что движет женщинами, делающими выбор в пользу проституции. В общественном сознании преобладает идея того, что их на это толкает крайняя нужда. Возможно, для какого-то определенного количества людей это действительно так, у меня был немного иной путь. Деньги были весомым аргументом в пользу этого ремесла, однако мне хотелось еще больше втоптать себя в грязь. Порой необходимо дойти до края ради того, чтобы начать задаваться простыми вопросами, по типу: ради чего я это делаю? Действительно ли мне хочется смотреть на это тело, удовлетворяющее базовые потребности посредством моего? Я смогла прожить, не задавая себе лишних вопросов, несколько лет. Во мне произошли поразительные изменения, секс перестал вызывать хоть какой-то эмоциональный отклик. Деньги уходили так же быстро, как и приходили. Я стала функцией, мной мужчины удовлетворяли свои потребности, их деньгами я закрывала свои. А на выходе каждый из участников этой сделки уходил ни с чем. Мы были просто неотъемлемой частью общественного потребления друг друга. Странно это сознавать с течением времени. Финальной точкой стали неудачные попытки самоубийства. Я пыталась открыть бутылку вина ножом и разбила у нее горло, сложно описать это состояние. Потеряла сознание, очнулась спустя время. Не хотелось ничего, поэтому оставалось ждать. Меня нашла мать и вызвала скорую, где мне зашили руку и поставили на учет к психиатру. В психбольнице, кстати, я тоже лежала.

– О, старые добрые истории о травматичном прошлом! – воскликнула Софи.

– Куда же без них, – рассмеялась Марго, – а если серьезно, когда ты поняла, что можешь убивать?

– Первое воспоминание, всплывшее у меня в памяти, – это теплый весенний вечер, мама готовила ужин к приходу отца и случайно порезала руку. До этого момента я не видела настолько больших и прекрасных ран. Кровь не останавливалась, растекалась по ее одежде, капала на пол и все больше завораживала меня. Тот момент был так же удивителен, как первое знакомство с калейдоскопом. Кстати, я забыла углубиться в историю моей семейки. Если в двух словах, то отец отсидел 25 лет и в 40 вышел на свободу, можете сами представить, что он сделал, сев в тюрьму еще подростком. Мать в свое время получила 7 лет за умышленное убийство. И в довесок ко всему бабушка была тоже судима. Вероятнее всего, на фоне всех тех веселых приключений, совершенных в прошлом, они были глубоко религиозны. В нашей семье я всегда была лишней. Родители шли на контакт только в тех случаях, если им необходимо было объединиться со мной друг против друга. В остальные времена меня или игнорировали, или были грубы. Не удивительно, что преступность не вызывала во мне отторжение. В каком-то смысле, я всегда жила бок о бок с убийцами. Когда мне было 18, они трагически погибли. Вполне возможно, именно в тот момент я перестала ощущать себя чем-то целостным. Несколько раз я проводила эксперименты со своей плотью. Они не вызывали такого трепета. Не знаю почему, но чужая кровь вызывала необъяснимое волнение, своя же – нет. Красные капли стояли у меня перед глазами. Засыпая, я думала о них, эти мысли могли занять меня на много часов. Будучи ребенком, крайне тяжело достать человеческую кровь. К счастью, мир полон разнообразия. Меня забавляло протыкать соседских котов и собак. Единственным минусом был их скулеж. Это мне не нравилось. Сделала любопытное наблюдение: я ни разу не убивала животных. Могла помучить, но не лишала жизни, было жалко, что ли. А с людьми все вышло иначе. Почему мне так тяжело вспоминать хронологию своих действий? Возможно, причина в моем отношении к прошлому. Мне кажется, что я очень долго готовилась к тому, чтобы перейти черту. Поначалу выручали сексуальные игры с порезами партнеров. К счастью, мазохистов много. Продолжительное время я удовлетворялась сексом и тонкими надрезами на чужой плоти. Когда же произошел переход? Не могу вспомнить. У меня складывается впечатление, что эта потребность нарастала как мыльный пузырь. Я боялась признаться в том, что во мне есть это безразличие.

Есть такие места, где на первый взгляд с тобой ничего плохого произойти не может. Это обычный уголок, в котором жизнь протекает так, как ты привыкла ее ощущать. Зачастую обывателям не приходит в голову, что город, вроде бы знакомый, может существовать незнакомой и тайной жизнью. Преступность не дремлет, только узнаешь ты об этом в самый неподходящий и неожиданный момент. Это мгновенье окутано ужасом и шоком. Мир перестает существовать по когда-то знакомым правилам, и дальше все зависит только от тебя.

Должен ли быть у убийцы какой-либо стиль? В действиях, одежде, привычках? По моим наблюдениям, образ палача преувеличен в общественном сознании. Людям нравится наделять других своими переживаниями в попытках хоть немного понять мотивы. Я нахожусь в хаосе. Куда интереснее не останавливаться на привычных действиях. Время от времени приходится вести светские беседы о своей деятельности и будничной жизни. Какая это скука. Тяжело выстроить свою жизнь в последовательную структуру. Да и к чему это все. Только более-менее спонтанные действия позволяют почувствовать в себе жизнь.

Во мне нет никакого стиля. Убийство – это часть работы. Ты делаешь это, и все. К чему все эти игры с изощренными способами лишения жизни. Чем быстрее, тем лучше. Возвращаясь к теме морали. Во мне ясно прослеживается двуличность. С одной стороны, люблю посокрушаться о тех несчастных, которые существуют только в сводках статистики и памяти своих близких. И в то же время мне ничего не мешает лишать жизни людей за долю секунды. Никаких эмоций, просто работа. Испытываю ли я жалось к ним? Нет, мне все равно. Некоторые, узнав о такой деятельности, сказали бы, что гонорары покрывают любые моральные терзания. Другие же скатились в убогое морализаторство. Деньги, конечно, моя страсть. В ретроспективе становится очевидно, что смирение с бедностью – это ограненный самообман. Вполне возможно, что если бы за убийства так хорошо не платили, я бы этим не занималась. С приходом денег изменился образ жизни, значительно возросло потребительство.

Почему ты стремишься понять мои мотивы? Каждый раз, когда я рассказываю тебе о своей жизни, в твоих глазах появляются блеск и азарт. Азарт дознавателя. Ты хочешь знать все до мельчайших подробностей. Думаешь, это позволит тебе проникнуть в мою голову? Это сбивает с толку, потому что у меня самой нет ответов. Я просто живу, поддаваясь минутным порывам. Никак не оценивая свои действия. Во мне нет морали или сопереживания, разве что за редким исключением, когда я смотрю на тебя. Но как только ты пропадаешь из поля зрения, твое существование прекращается. Ты все пытаешь понять, глядя в мои глаза, что же я такое. Только вот вся загвоздка в том, что я ничто. Череда бесконечных эгоистичных порывов. Ты никогда не думала, что этот интерес вызван только тем, что ты точно такая же, только ограниченная своей эмпатией? Она выворачивает тебя наружу, заставляет чувствовать себя жалкой и слабой. Вся грязь, несправедливость и боль этого мира играют на твоем желании сделать что-то большее. Повлиять на окружающий мир. Я же знаю, что мы никогда ни на что не влияли, к чему эта бесконечная рефлексия, твоя голова слишком мала для такого количества мыслей, осознание которых заставляет твое тело содрогаться под ударами сотен невидимых острых лезвий. Для чего ты делаешь это? Не можешь по-другому? В таком случае, наше непонимание друг друга куда больше, чем мы можем себе представить. Мы как два больших противоречия, вечного противостояния между безмятежностью и хаосом.

Болезненная привязанность к Марго была наиграна. Временами я не понимала, что нас объединяет. Я была с ней честна, но не искренна. Мне кажется, она всегда это чувствовала. Мы играли по этим неоговоренным правилами. Все все понимали и делали вид, что наш союз возможен. Ее азарт к жизни восхищал меня. Мне редко встречается такая поразительная неспособность сопротивляться саморазрушению. Всю юность она стремилась уничтожить себя. Не оставить ничего, убежать, испепелить свою сущность. Я всегда слушала об этом без какой-либо оценки. Помню то утро. Мы сидели на подоконнике, курили и заливали свою жизнь дешевым пивом. Не знаю, почему ты захотела об этом сказать именно в тот момент. Есть вещи, при узнавании которых что-то в тебе меняется. Они не переворачивают твою жизнь вверх дном. Только вот проснувшись на следующий день ты понимаешь, что мир изменился. По факту, конечно, мир остался прежним.

Природа этого явления всегда вызывала во мне интерес. На протяжении всей истории человечества женщины продавали свое тело. Далеко не каждая идет на это из-за острой нужды. Мотивы могут быть разными. Все, чего хотела Марго, вставая на путь проституции, – больше поводов для саморазрушения. Она превращала свою жизнь в руины день за днем. Единственной целью было уничтожение себя. Последний рубеж перед самоубийством. Тебе хотелось отрешиться от себя. Уйти в бескрайний эскапизм и остаться там.