Чтение онлайн

Я, конечно, уперся, так как в разводе считал виноватым себя только наполовину. И тогда семья моей жены подала в суд на признание брака недействительным. Это был, пожалуй, первый стресс в моей жизни.

Сначала жена съехала жить к Овчинниковой. Но и мне вскоре пришлось переехать к своей бабушке, поскольку начались самые настоящие провокации. Жена приходила в нашу квартиру, когда меня не было дома, разбрасывала вещи, разбивала несколько бутылок вина, потом выбегала в «растрепанных чувствах», стучалась к соседям и кричала, что я хотел ее убить. Соседи прибегали на помощь, но всегда оказывалось, что я почему-то успевал убежать. Однако оставались «улики»! Вызывали участкового, составляли протоколы, под которыми подписывались свидетели. Потом жена убирала квартиру, а я к вечеру приходил домой и не знал, что здесь происходило. И так бы и не узнал, если бы меня вдруг не арестовали … за угрозу убийства!

За мной приехали ночью, подняли с постели и привезли за решеткой на «воронке» в отделение. Ничего не объясняя, вызвали жену и устроили с ней очную ставку. Моя жена, по правде сказать, обладала хорошим актерским талантом по наследству от актера Игнатьева! И как только она меня увидела, то закричала и забилась в истерике:

– Ой, держите его, он меня сейчас убьет!

Она бросилась к стене под защиту милиционеров.

Мне тут же скрутили руки, хотя я даже не успел встать со своего места. Жена продолжала хорошо играть роль, да и многочисленные свидетельские показания весили достаточно.

Потом мне задавали странные вопросы: «Какое оружие вы храните? Давно ли вы занимаетесь спекуляцией? Почему портрет Ленина в вашей квартире стоял на столе среди разбитых бутылок и разлитого вина? Какую антисоветскую литературу вы читали и среди кого вы ее распространяете?»

На все это я отвечал отрицательно и наивно старался объяснить отношения с женой, а потом мне подсунули какой-то бланк и сказали: «Подпишитесь здесь о том, что вы были предупреждены об ответственности, и можете ехать домой».

Конечно, я обрадовался, что недоразумение разрешилось, подписал бумажку, и меня действительно отпустили. Но потом этот бланк заполнили, и он оказался повесткой привода в милицию «за угрозу убийства»: «Взят на месте преступления, отпущен временно под подписку о невыезде», – гласила эта бумажка. А дальше: «Согласен» и моя подпись.

Ночью, еще не до конца представляя серьезность своего положения, я интуитивно почувствовал, что надо срочно что-то предпринимать.

На следующее утро я уже без приглашения сам приехал в это 101-е отделение милиции. Там удивились и сказали:

– Слушай, парень, шел бы ты отсюда! Тобой теперь занимается УВД Москвы!

Я помчался в приемную Московского управления внутренних дел на Петровку, 38. Выстояв очередь в приемное отделение, я получил возможность очень мило побеседовать с неким майором. Он даже постарался выяснить ситуацию, позвонил куда-то и сообщил, что «дела Тарасова» в управлении нет.

Внутреннее беспокойство не улеглось, почему-то стало еще тревожнее. Я поехал обратно в отделение милиции. И зашел уже в кабинет того самого следователя, который подсунул бумажку мне на подпись.

– Ну ты и наглец, еще сам сюда приперся! – заорал на меня следователь.

– Я приехал с Петровки, 38! Там никакого дела на меня не заведено! Вы можете объяснить, в чем меня обвиняют?

– В КПЗ (камера предварительного заключения. – А. Т.) тебе все объяснят! Тобой лично занимается начальник Петровки, 38, генерал Козлов! Понял?

Таким образом он выдал информацию, которая меня в будущем и спасла!

Оказывается, Овчинникова обратилась напрямую к главному милицейскому начальнику – генералу Козлову лично! Слава богу, в тот момент ее друг министр внутренних дел СССР Щелоков был болен! Она слезно попросила генерала Козлова защитить ее легендарную семью от негодяя, который приехал в Москву из Сухуми и угрожает убийством ее внучке! По сигналу с Петровки мной занялось 101-е отделение милиции по месту моей прописки.

К этому времени я уже два года как играл в КВН в команде Горного института. Вероятно, именно это обстоятельство помогло мне выработать необходимую находчивость, которая и пригодилась в тот момент.

Я понял, что сам генерал с Петровки со мной не будет разговаривать, но он, как и всякое должностное лицо, должен бояться кары своей коммунистической партии.

И поэтому я решил взять генерала «на испуг».

Потратив несколько часов за пишущей машинкой, я сочинил письмо, которое и отвез генералу Козлову на Петровку.

Письмо начиналось так: «Копия настоящего письма направляется в Политбюро ЦК КПСС товарищу Пельше».

И дальше:

"Уважаемый товарищ генерал Козлов!

За то, что я подал на развод с внучкой Овчинниковой, она обещала меня посадить в тюрьму, лишить прописки в Москве и принадлежащей мне по закону жилплощади. Всюду оперируя Вашим именем (это я сильно приврал), она заявляет, что благодаря своим личным связям и прошлым заслугам перед Коммунистической партией она получила от Вас личное обещание (это тоже была ложь во спасение) завести на меня уголовное дело и дать приказ о моем аресте…"

Далее в письме излагались факты наших взаимоотношений с женой, а также подробно описывался мой ночной арест и привод в отделение, очная ставка со спектаклем жены и с заявлением следователя о личном участии генерала Козлова в этом деле.

После того как я отвез письмо на Петровку, я решил скрыться у моих друзей. Как меня вычислили на их квартире – до сих пор не могу понять! Но в дверь позвонили в тот момент, когда мы играли в преферанс. На пороге стояли двое в милицейской форме.

– Нам нужен Тарасов! Он у вас! – заявили они прямо с порога моему другу, открывшему входную дверь.

Я был уже готов сдаться и вышел к ментам с поникшей головой. Но неожиданно они обратились ко мне довольно мягко:

– Вас вызывают в УВД Москвы!

– Поехали, – ответил я.

– Нет, сегодня уже поздно! Рабочий день там закончился. Вы завтра приезжайте, часам к девяти утра. Вас время устраивает?

Что-то резко поменялось в моей истории! Вежливые милиционеры получили от меня устное согласие и спокойно удалились!

В 9 часов утра я прошел через проходную Петровки, 38, и, обернувшись, на мгновение подумал, что отсюда не выходят! Почему-то вспомнился кавээновский анекдот:

«Из ворот Петровки, 38, выходит двугорбый верблюд. Его увидели граждане прохожие и говорят: „Вот сволочи. Вы только посмотрите, что они с бедной лошадью сделали!“»

Я поднялся на второй этаж, где меня встретил адъютант генерала Козлова в чине майора.

Он предложил чаю, немного подождать приема и тут же стал говорить мне о том, что, дескать, вы же понимаете ситуацию! К нам действительно обратилась легендарная женщина, описала вас как законченного преступника, попросила о помощи! Конечно, генерал не мог ей отказать и согласился все проверить. Конечно, никаких обещаний что-то сделать не по закону он ей не давал. И как она могла растрезвонить всюду эту лживую информацию о нашем генерале – просто непонятно!