Чтение онлайн

— Всё на мази, не волнуйся.

— Дозу Чаку вколол?

— Какую ты дал.

— Отлично.

Они замолчали и покосились на топтавшихся поблизости телохранителей Додона.

— Кстати, — вспомнил Лис, — как там наши малолетки?

— Сегодня днём их выпустили с дачи, как ты велел, — доложил Карган. — Сразу потопали в Троицкое, но у реки наткнулись на пацанов. Короче, повернули назад. Только что я связывался с Грачём, он говорит, что они заходили в дом Маслова, позырили на труп и дёрнули в деревню. Небось, уже дошли…

Лис кивал, слушая его.

— Всё верно, в деревне им сейчас самое место… Не исключён вариант, что они нам понадобятся…

Додон первым делом отправился на кухню, где китаец выкладывал из рюкзаков принесённые продукты. Додон выпил две рюмки водки, закусил ветчиной и вернулся в холл раскрасневшийся, с выпученными глазами, весь в предвкушении предстоящего допроса.

— Пошли! — гаркнул он. — Нечего ждать! Расколем крысу!

И он затопал по лестнице, подняв, как знамя, вилку с насаженным на неё маринованным грибком.

Бежавший перед ним Лис распахнул дверь в комнату Чака и посторонился, пропуская главаря. Додон с величественным видом вплыл в просторное полутёмное помещение, которое ещё совсем недавно служило спальней, о чём свидетельствовала внушительных размеров кровать. Сейчас она была отодвинута к дальней стене. Комнату освещали пылающий камин, бронзовый подсвечник с двумя горящими свечами и ещё несколько свечей в стаканах и банках.

Чак стоял у стены. С обеих сторон его держали Буба и Федот. Руки пленника были раскинуты, отчего он был похож на распятого. Три банки со свечами стояли перед ним на полу, озаряя его снизу.

Додон уселся за стол. Рядом расположились телохранители. Бандит по кличке Выдра, исполнявший при Додоне обязанности палача, раскрыл свой портфель-дипломат и принялся доставать оттуда паяльники, клещи, иглы и прочий пыточный инструмент.

Лис отошёл к камину и подбросил в огонь поленьев. Пламя разгорелось ярче. Багровые отсветы заплясали на его худощавом лице, на стенах и тёмных окнах, залитых хлеставшим дождём.

Додон неторопливо доел грибок, почмокал губами, отплевался, утёрся рукавом, рыгнул пару раз и поднял, наконец, глаза на пленника.

— Ну ты, чмо! — вдруг заревел он на весь дом. — Куда девал бабло покноканных тобой пацанов? Колись, падла, а то щас кишки выпущу!

— Не знаю никакого бабла, — ответил пленник с вызовом. — Не при делах я.

— Не при делах? А кто Бельдяя затравил газом? А машину с Гнутым кто хренакнул? Тоже, скажешь, не ты?

— Это всё Гога. С него спрашивайте.

— Туфту не лепи! Гога давно труп. И ты же, крыса, его и завалил!

— Он хотел меня пришить, ногу мне продырявил. Вот она, рана, видите? Я с ним поцапался в машине и грохнул его, суку. Газовые бомбы — его работа, без балды.

В комнату бесшумно вошёл повар с подносом, уставленным бутылками, стаканами и тарелками с закусками. Всё это он быстро расставил на столе. Додон плеснул в стакан водки, выпил залпом, взял вилку с ножом и принялся резать мясо.

— Короче, бабло где? Колись, если жить хочешь.

— Чемодан Гога сбросил по дороге, когда за нами менты гнались. Где — не знаю.

Главарь в ярости застучал ножом по столу.

— Не знаешь, пидор? Выдра! Дай ему прикурить!

Выдра — кавказец с чёрной бородой и гладко выбритым черепом, уже несколько минут держал над пламенем свечи вязальную спицу. Услышав приказ босса, он подошёл к Чаку и медленно ввёл заострённый конец спицы ему в бок.

В месте прокола выступила кровь. Но Чак даже бровью не повёл. Получив от Каргана дозу героина, он не чувствовал боли. Зато в нём стремительно зрела слепая, нерассуждающая ярость. Чак всегда болезненно переносил оскорбления, и сейчас за «пидора» готов был перегрызть Додону горло.

— Говори, гнида! — рявкнул пахан, страшно заблестев глазами.

— Тебе сказано, не при делах я, — дрожащим от ненависти голосом ответил пленник и дёрнулся, но бойцы Лиса держали его крепко.

Палач принялся расковыривать рану. Кровь шипела, соприкасаясь с раскалённой спицей.

Додон отправил в рот большой кусок жареной говядины и начал жевать.

— Отрежь ему яйца, — проурчал он.

Чак вдруг подпрыгнул и заехал наклонившемуся Выдре коленом в подбородок. Челюсти палача громко щёлкнули. Падая, он ударился затылком о дубовую ножку стола и остался лежать.

Над ним наклонился Карган.

— Кажись, живой, только в отключке, — доложил он главарю.

Тот невозмутимо запил мясо «будвайзером».

— За Выдру тоже ответишь, гнидёныш. Гиря, — он посмотрел на одного из телохранителей, — займись им. Расколешь — пятьдесят штук зеленью.

Низкорослый крепыш по кличке Гиря вразвалку подошёл к пленнику, постоял немного, как бы раздумывая, с чего начать, и вдруг резко, почти без замаха, ударил его кулаком в живот. Чак согнулся.

— Яйца ему режь, козляре сортирному, — посоветовал босс, придвигая к себе блюдо с заливной осетриной. — Режь, чтоб визжал, как свинья на живодёрне!

Лицо пленника исказилось от ярости, шрам на его подбородке засочился кровью. Гиря, ухмыляясь, достал нож.

Наталья с Денисом бежали под деревьями. В небе вовсю хлестали молнии и грохотал гром, но дождь всё не наступал. Наталья твердила, что деревня близко, дома сейчас покажутся, они вон за теми деревьями. Но домов за «теми» деревьями не было. Не было их и дальше. Денис уже начал отчаиваться, решив, что они заблудились.

К окраине леса они вышли, когда начали падать первые крупные капли. В мглистом сумраке виднелись слабые огоньки. Собрав последние силы, молодые люди побежали к ним. Из полумрака выступила бревенчатая изба с освещённым окном.

На стук в дверь открыла испуганная Марья Васильевна. Электричества не было, в избе горела только старая керосиновая лампа. Денис, войдя, сразу попросил хозяйку занавесить окно, чтобы не привлекать к дому внимание.

— Кажется, нам удалось уйти от них, — пропыхтел он, снимая рюкзак и промокшую куртку. — Мы переночуем у вас, а завтра с утра снова попробуем прорваться в Троицкое. Эта гроза нам на руку. Вряд ли бандиты будут стоять у реки всю ночь.

В избе топилась печь. Беглецы развесили возле неё мокрую одежду. Поскольку они промокли насквозь, старуха дала им кое-что из вещей своих детей. Дети давно выросли и разлетелись кто куда, а одежда их ещё хранилась на дне сундука в сенях. Рубашка и штаны Денису были маловаты, и на Наталье странно выглядело ситцевое платье тридцатилетней давности, но выбирать не приходилось. Марья Васильевна поставила на стол самовар, достала сушки и варенье.

Дождь за окнами усилился. Вспышки молний врывались в комнату сквозь прорехи в занавесках и перебивали слабенький огонёк керосинки. За чаем Денис расспрашивал Наталью о других путях выхода из Шабаново, помимо дороги на Троицкое. Со слов девушки выходило, что другой путь — это тропа на север, во Владимирскую область, но сама она этим путём не ходила, потому что долго идти.