Милое коварство
Шрифт:
– Я всегда была твоя… – отозвалась она и ответила на его поцелуй.
Отстранившись от нее, Дмитрий оглядел комнату, подбежал к широкой двуспальной тахте, застеленной куском полиэтиленовой пленки, содрал ее и бросил на пол. Пленка застыла грязно-серым полупрозрачным айсбергом. Артемов вернулся к Анне Сергеевне, взял ее за руку и потянул к тахте. Она нехотя двинулась за ним. Ей было неловко. Ей не нравилась эта насквозь пропыленная комната, в которой, казалось, было даже трудно дышать. Ей был отвратителен тусклый айсберг на полу и чужая постель, которая наверняка пропахла сырой плесенью, которая не могла не развестись под пленкой. Но она так истосковалась по Диме, по его рукам и губам, что, пожалуй, можно и пренебречь некоторыми неудобствами. Она же любит его! Кто бы знал, как она его любит! Сейчас Анна Сергеевна уже не понимала, как могла жить столько лет с совершенно чужим человеком, как могла ложиться в постель с другим мужчиной.
Она села на эту чужую постель и сама стянула через голову толстый зимний свитер, потом черную маечку с короткими рукавами. Снимать джинсы и колготки на Диминых глазах было как-то неловко, но, решительно тряхнув головой, она справилась и с этим. Ну почему… почему в нужный момент эта одежда не может сама куда-нибудь пропасть? Почему ее любимый человек должен так нервно путаться в собственных брюках и тугих петлях рубашки? Анна Сергеевна посмотрела в ставшие вдруг виноватыми Димины глаза и, чтобы дать ему понять, что все хорошо, что все идет, как надо, как и должно быть между людьми, которые любят друг друга, сняла бюстгальтер, потом трусики, отбросила их от себя и легла на чужое покрывало, чуть поеживаясь от его холодной шершавости. Дима накрыл ее тело своим, долгим и тоже прохладным, и таким родным, что у Анны Сергеевны перехватило дыхание. Она обняла его за шею и опять зашептала в ухо слова любви. Но он не хотел ее слушать. Он хотел ее любить. И он закрыл ее шепчущий рот поцелуем, его руки легкими движениями пробежались по сразу напрягшемуся женскому телу.
– Да расслабься же, Анечка… – тихо сказал он и провел рукой по ее груди. – Мы одни… и никто не может помешать нам… Во всяком случае, сегодня…
Анна Сергеевна смущенно засмеялась и, чтобы действительно расслабиться, завела руки за голову, будто бы она вовсе и не предается преступной связи с любовником в чужой квартире, а всего лишь отдыхает на морском берегу.
– Вот это совсем другое дело, – похвалил ее Дима.
Но она не смогла долго изображать из себя купальщицу на отдыхе. Его прикосновения заставляли ее вздрагивать. И она сама стала подставлять его рукам самые потаенные участки собственного тела. Ей хотелось, чтобы его губы могли поспеть всюду одновременно, и, как ни удивительно, он умудрялся справляться с этим, казалось бы, невыполнимым заданием. Анна Сергеевна задыхалась от счастья и с трудом выносимого физического удовлетворения, которого никогда не знала с мужем. Она раскраснелась, разлохматилась, ее тело покрыла испарина, но она знала, что именно это приводит и его в чувственный восторг, потому что только он мог довести ее до такой неземной истомы. Поблагодарив своего мужчину длительным поцелуем, Анна Сергеевна, отбросив наконец в сторону всякое стеснение, принялась целовать тело своего возлюбленного сама.
– Аня! Я сейчас разорвусь на куски! – крикнул Дима, легко повалил ее на спину, и они слились в единое целое и уже вместе воспарили над своим пыльным убежищем в немыслимом восторге удовлетворенной любви.
– Неужели это все-таки случилось? – весело сверкнув глазами, решила еще раз удостовериться Лидия Гавриловна.
– Ну… да… да… Да, Лида, да! – ответила Анна Сергеевна, и ее щеки окрасил яркий румянец.
– Ой! Ну надо же! Краснеет, как юная девушка! – всплеснула руками математичка, чуть не выронив при этом классный журнал. – Нет! Все-таки я была права! Из Корабельникова – любовник никакой!!!
– С чего ты взяла? – почему-то обиделась за мужа Анна Сергеевна.
– Потому что, если бы он не держал тебя на голодном сексуальном пайке, ты сейчас не краснела бы, как маков цвет!
– Он и не держал… Я сама не хотела…
– Не хотела она! – возмутилась Лидия Гавриловна. – Да если бы он был в постели хорош, так захотела бы! Никуда не делась! Вот я тебе честно скажу: своего Михаила я иногда готова удавить голыми руками, но как до постели дойдем… Все! Балдею и прощаю ему… ну… хоть что! А он, гад, это знает и пользуется!
– Мама! Не надо! – на весь узенький коридорчик, в котором находился кабинет Анны Сергеевны, раздался голос ее ученицы Тани Солдатенковой.
Две учительницы, мигом забыв про свои сексуальные проблемы и удовольствия, остолбенели от увиденного. Мама Тани за ухо тащила в их сторону Дениса Семенова. Подросток пытался вырваться, но Танина мама, похоже, готова была оторвать ему ухо с мясом, но не выпустить добычу.
– Вера Владимировна! Что вы делаете?! – крикнула Анна Сергеевна и бросилась к этой живописной группе. – Немедленно отпустите Дениса!
Денис между тем вырвался сам, но Танина мама, ловко извернувшись, ухватила его за джемпер и подтянула к классной руководительнице. Лидия Гавриловна тут же вытащила джемпер подростка из рук разъяренной мамаши.
– А вы… – выдохнула в сторону математички Танина мама, – лучше бы шли по своим делам…
– Ладно, – согласилась Лидия Гавриловна. – Я пошла… Только, если что, Анна Сергеевна, я в соседнем кабинете!
Лидия Гавриловна одарила на прощание озверелую мамашу тяжелым взглядом и скрылась в соседнем кабинете, предварительно загнав туда детей, которые, несмотря на прозвучавший звонок на урок, высыпали посмотреть на обещавшее быть интересным представление. Анна Сергеевна с возмущением спросила:
– Вера Владимировна! Как вы можете?! Что случилось?
– Имейте в виду! – дурным голосом опять закричала Танина мама. – Я этого так не оставлю! Этот негодяй… – и она ткнула наманикюренной лопаточкой ногтя в живот Денису, – сбивает мою девочку с пути!
– Мама! Уйди! – расплакалась Таня. – Он не сбивает! Анна Сергевна! Не слушайте ее!
Анна Сергеевна, затолкав в кабинет своих учеников, которые тоже с любопытством взирали на происходящее, предложила:
– Не стоит так кричать, Вера Владимировна. В школе начались уроки.
– А мне плевать на ваши уроки! – истерично возопила мама Тани Содатенковой. – Я прошу… нет, я требую, чтобы школа оградила мою дочь от посягательств этого… этого… – Задыхаясь от ненависти к багровому лицом Денису, она никак не могла найти подходящих слов для убийственной характеристики.
– Он не посягает! Я сама! – прорыдала Таня.
Денис угрюмо молчал, уставившись в стену.
– Вот видите! – опять взревела Танина мама. – Сама! Это она-то сама?!
– Вера Владимировна! Успокойтесь! – еще более терпеливо произнесла Анна Сергеевна. – Уверяю, что вы ошибаетесь в своих подозрениях! Денис – порядочный человек и…
– Порядочный?! – перебила ее женщина и рассмеялась сатанинским смехом. – Да я сама видела, как он тащил мою дочь, извините, в постель! А Танечке всего тринадцать лет! Понимаете, я случайно с работы раньше вернулась, а тут такое…
– Не верьте! – опять крикнула Таня. – Никуда он меня не тащил! Он только поцеловал… и все!
– Вот-вот! – Мама девочки очень обрадовалась, что дочь ничего не отрицает. – Я и говорю! Сначала поцелуи, потом под юбку! Потом…
Денис, повернувшись наконец лицом к Тане, тоже сорвался на крик:
– Танька! А ты, наверно, такая же, как она! Вы же родственницы! Самые кровные! Что ты ей наплела? Я никогда… Слышишь, никогда… ни за что… Э-э-э-эх! – И он побежал по коридору прочь от своих мучителей.
– Денис! Постой! – крикнула своему ученику Анна Сергеевна, но тот, разумеется, не собирался исполнять ее приказания.
Таня, захлебываясь рыданиями, опустилась прямо на пол. Вера Владимировна, тоже расплакавшись, попыталась ее поднять, но безуспешно.
– А теперь вы имейте в виду! – отчеканила Анна Сергеевна, почти с ненавистью глядя на женщину. – Очень надеюсь, что охранник не выпустит Дениса из школы, но если вдруг нашего Никиты по какой-то причине не окажется на месте и с подростком что-нибудь случится, вы ответите за это по закону!