Милосердие спецназа
Шрифт:
— Милославский, шевелись, давай! Что как неживой?
— Солнышко, дай хоть в душ схожу, — с улыбкой пытаюсь её отодвинуть.
— Ага! А я как дура ждать должна? — возмущённо блестит глазами. — Или сейчас, или иди мойся хоть до вечера!
Вот всегда знал, что она маньячка! Сексуальная-я-я! В том смысле, что Милка просто суперсекси.
— А вот фиг тебе, — и швырнув её на кровать, навалился сверху...
Я-то думал, предыдущей ночью из меня выжали все соки, но нет. Сил было хоть отбавляй. А может причина в другом? Ведь секс для меня не то же самое, что для обычного человека. Вы же помните, что я могу ощущать сильные эмоции? Вот-вот! А эмоции женщины во время секса, а особенно в момент кульминации — слабыми никак не назовёшь. Так что усталость просто смывается, этой горячей волной.
Надеюсь, вы теперь лучше поймёте мои желания и потребности!? Это как прыжок с парашютом, когда восторг переполняет тебя, ветер бьёт в лицо и сердце готово выпрыгнуть из груди. И хочется делать это снова и снова! Кстати, а ведь я уже здоров. Надо обязательно пробить ситуацию и прыгнуть с парашютом. Полетать!
Угомонились мы только часика через полтора. Сходив в душ, под ручку отправились на обед. Зайдя в столовую, обнаружили, что все в сборе. Папа, дядя Петя, Палыч и Анна Ильинична сидели за большим столом и о чём-то беседовали, ожидая нас.
— Мила, ты где была? Я заходила в твой номер, а тебя нет! — возмущённо поинтересовалась у девушки мать и тут же поморщилась.
Видимо Палыч пнул её под столом. Так как тут же прошипел:
— Мать, не позорь меня. Видишь, дети марки клеили!?
— Какие марки? — Анна Ильинична удивлённо уставилась на мужа.
— Тьфу, ты, — в сердцах бросает Палыч, — разнообразные, — и, кажется, опять пинает её под столом.
— Да-да, конечно, марки... — прошептала супруга и о чём-то мечтательно задумалась. И я догадываюсь о чём! Вот только не надо строить планы на мой счёт. Я ещё молодой, мне ещё рано жениться.
— Садитесь, давайте, — машет рукой отец, пряча улыбку.
— Кстати, папа, а почему охрана пиво хлещет? — в зале было довольно много крепких ребят потягивающих пивко. — Ну, с моими противниками понятно, стресс снимают, а остальные?
— Ах, эти... — отмахивается. — Да они не на работе. Мы просто ребят с собой прихватили для надёжности, а так они ещё вчера должны были отдыхать приехать. А те, что работают, вон видишь, сок пьют, — и действительно, за двумя соседними столиками сидели серьёзные парни, не употребляющие спиртное.
— Ясно, — киваю. — И часто вы их отдыхать отправляете?
— По-разному, — пожимает плечами дядь Петя, — кого чаще кого реже. Но дня три-четыре в месяц обязательно. Профилактика нервных срывов! Алкоголь, сауны, бассейн, ванны там с солями ну и массаж.
Кхе-кхе... Поперхнулся Палыч, Анна Ильинична начала заботливо хлопать его по спине:
— Сереженька, что с тобой?
— Всё в порядке, милая, — сипит, — что-то в горле запершило.
— Действительно, пора бы выпить и закусить, — соглашается отец, едва улыбаясь.
Вот так и сидим, болтая о пустяках. Действительно, не обсуждать же серьёзные проблемы при женщинах. Потягивая тихонько пиво, стал наблюдать за залом. Вот Вовка что-то доказывает поверженному мной Андрею, причём тот вовсе не выглядит расстроенным. Остальные тоже о чём-то переговариваются, но веселья не наблюдается. Наверное, парней напрягает присутствие большого начальства?
Но вот Вова отстал от Андрея, встал и пошёл к нам.
— Анатолий Анатольевич, вы не будете против, если мы тут немного попоём? У нас некоторые парни, весьма недурственно поют и играют!
— Да ради бога, Вова. Хоть развлечёмся, — тут же даёт согласие батя.
И начался импровизированный концерт. Действительно нашлись ребята, которые вполне прилично пели. В репертуаре в основном были армейские песни, так что слушал я с удовольствием. Отвлекаясь лишь на заигрывания с Милой. А что? Впереди ночь, так что нельзя пускать процесс на самотёк! Хи-хи-хи...
И вдруг что-то царапнуло сознание, на сцене сидел один из моих противников. «Амбал» имени, которого, я так и не удосужился узнать. И пел песню, с до боли знакомыми словами:
Жизни миг среди грохота взрывов, Смерти дыхание сушит глаза. Если погибну один, то не страшно, Лишь бы дышали друзья. Солнечный жар иссушает мне кожу, Ярости пот заливает глаза. Последний глоток разделили с сержантом, Не страшно, я крови напьюся из горла врага. Держись братуха, мы не сдохнем, Десантник как стальной клинок. Плевать, что кончились патроны, Щас в рукопашную пойдём. Десантный нож — клинок из стали, Мы породнились с ним в бою. Напейся крови! Я хмелею. Не страшно! Водкой похмелюсь. Последний патрон и вокруг тишина И голос «шакала»: «Сдавайтесь!» Сержант мой, с улыбкою вытащил нож, «Ну что, брат, умоемся кровью?» Я, сплюнув тягучей, как битум слюной, Ответил: «Конечно!» И вытянул нож. Вдруг крик командира: «Ребятки, вперёд! Отличный же день, чтобы сдохнуть!» Держись братуха, мы не сдохнем, Десантник как стальной клинок. Плевать, что кончились патроны, Щас в рукопашную пойдём. Десантный нож — клинок из стали, Мы породнились с ним бою. Напейся крови! Я хмелею. Не страшно! Водкой похмелюсь. Нас было одиннадцать, выжило восемь, Пусть прокляты будут «шакалы». Так больно когда погибают друзья Частицу меня, забирая с собою. Вот рядом, сержант, улыбаясь, сидит, Весь густо заляпанный кровью. «Мы им отомстили!» он мне говорит, «А парни, нас, в небе дождутся». Держись братуха, мы не сдохнем, Десантник как стальной клинок. Плевать, что кончились патроны, Щас в рукопашную пойдём. Десантный нож — клинок из стали, Мы породнились с ним в бою. Напейся крови! Я хмелею. Не страшно! Водкой похмелюсь.Мля-я-ять! Я слышал эту песню в госпитале, её пел мой друг Санька! Горло перехватывает спазм, и на меня накатывают воспоминания…
Глава сорок восьмая
Это произошло на следующий день, после того как Степаныч и Васильев привезли нам страшное известие о том, что Вовка умер. Лаки взяв стул, поставил его посреди нашей общей палаты, попросил Пепла подать гитару, привезенную Степанычем вместе с остальными вещами и убрать костыли.
— Как вы знаете, братва, певец из меня так себе, — тяжело вздохнув, выбивает пальцами дробь, по лакированной поверхности инструмента.
— Не прибедняйся, — качаю головой. — Давай, братка, понятно же, что ты не просто так весь прошлый день молчал и в стену пялился…
Кивнув, Сашка ударил по струнам. Именно тогда, я впервые услышал рвущие душу слова этой песни. Сказать, что мы не остались равнодушными, это не верно. Это был, как крутой раствор соли, на свежие ещё даже не подёрнувшиеся корочкой раны. Лаки пел с закрытыми глазами и дёргающимся голосом, а сквозь сжатые веки бежали слёзы.
Не только у него, у меня, у остальных парней и у сгрудившихся в дверях слушателей из представителей медперсонала и таких же как мы пациентов, сбежавшихся на голос. С последними звуками аккордов наступила тишина, нарушаемая только, всхлипыванием женской части слушателей.
— Мощно, — раздался от дверей голос старлея из соседней палаты, встречались с ним в курилке. — Спасибо, братишка, за песню такую, — прижимает ладонь тыльной стороной к глазу и резко дёргает головой. Убрал слезу. — Я запомню, увезу в часть. Вы ведь живая легенда ВДВ, парни. Богатыри. И песня эта — ваша былина.
— Хорошо сказал, — раздался голос Степаныча, стоявшего в задних рядах. — Вот только богатырь этот, старшину своего в сержанты разжаловал. Нехорошо, — и протолкнувшись сквозь зрителей, уточнил: — Или ты кого другого в виду имел?