Милосердие
Шрифт:
— Гарри, перестань!
Он обернулся и посмотрел на нее совершенно безумным взглядом.
* * *
Безнадега, отчаяние, страх — все эти чувства накрывали его, словно лавина, сметая остатки храбрости и отваги. Перед глазами стояли лица убитых Седрика Диггори и крестного. Он боялся. Боялся распрощаться с жизнью, которая стала дарить пусть небольшие, но до одури приятные подарки. Он боялся не услышать более бурчание Рона, требовательный голос Гермионы, шутки близнецов и язвительные высказывания Снейпа. Эти люди стали для него семьей. Все такие разные, такие сложные, но невероятно родные. Он хотел жить ради них. В какой-то момент Гарри понял, что не хочет больше геройствовать.
Поход в министерство был самым глупым поступком за последние годы. И где-то на подкорке сознания сидела мысль-вопрос: «Почему он так поступил, зная, что могло их ожидать?». Но раздумывать он резко перестал из-за очередного громкого взрыва от заклинаний.
Гарри мельком выглянул из своего укрытия, отмечая, что попрятались практически все. Сторона была неважна. Страх обуял каждого, и никто не решался вмешиваться, пока два великих волшебника сражались на пределе своих возможностей.
Огромный огненный дракон взметнулся вверх и резко пошел на снижение, пытаясь задеть Альбуса Дамблдора. Но тот взмахнул палочкой, и водяной вихрь преградил путь Дьявольскому пламени. Волдеморт резко выставил палочку вперед — из нее вылетели искры, которые превратились в сотни игл, стремящихся к одной цели. Директор выставил белый мерцающий щит, и иглы превратились в пыль.
Гарри с немым восторгом наблюдал за мастерством двух волшебников, которые слыли самыми великими. Он вспомнил пророчество и то, что именно он должен сразиться с Волдемортом и победить. Конечно победить. Только вот он понимал, что шансов практически нет. Гарри не знал ни одного из только что используемых заклинаний. Он понял, что для того, чтобы остаться в живых и защитить друзей, ему придется стать другим человеком. А главное, перестать рассчитывать на удачный исход и чужую помощь.
Внезапно Гарри скрутило от страшной головной боли. Шрам накалился так, словно его жгли тем самым Дьявольским огнем. Некоторое время он пытался сдержать крик, рвущийся наружу, но как только в голове зазвучал знакомый голос, терпеть стало невозможно. Он истошно закричал.
Змеиное шипение, так часто слышимое им в видениях, убеждало его сдаться и умереть. И в какой-то момент Гарри готов был послушаться, только чтобы прекратить агонию, в которой он сгорал, но на краю сознания, на самом краю возник образ грозной Гермионы: «Начни, наконец, думать головой. Защищайся!»
Слово «Защита», словно неоновая вывеска, замелькало перед его глазами. Воспаленный болью мозг еще пытался что-то сообразить тем самым, выталкивая Волдеморта из своей головы. Он должен себя защитить и вернуться к любимой и к друзьям.
Защита. Друзья. Любимая.
Он вдруг открыл глаза и увидел перед собой Дамблдора, который пытался что-то ему сказать. Но его голос даже не пробивался сквозь пелену боли, зато хорошо пробилась мысль о своем защитнике. Он сжал палочку и сделав нужный взмах, невербально прокричал:
«Экспекто Патронум!»
По министерскому Атриуму пронесся призрачный олень, освещая темное пространство.
Дышать Гарри сразу стало легче, а боль пусть не ушла, но стала терпимой. Он вдруг оказался в своем сознании — стоял напротив Волдеморта. Он увидел мерзкую ухмылку и свирепо прокричал ему в змеевидное лицо:
— Ты никогда не узнаешь, что такое дружба и любовь! И поэтому ты проиграешь!
Последние силы покинули его, заставляя провалиться в блаженную пустоту. Спустя несколько секунд, а возможно, долгие минуты сквозь приятную тишину начал пробиваться голос Дамблдора. И впервые Гарри внимательно слушал каждое слово. И подтекст не нравился ему.
— Гарри. Гарри, очнись. Ты большой молодец, Гарри. Ты сделал все правильно. У нас все получилось. Теперь все узнают, что мы с тобой говорили правду. Гарри?
— Правильно? — только это слово он и смог прохрипеть, после чего открыл глаза.
Дамблдор мягко улыбнулся и поднялся, поворачиваясь к сотрудникам министерства, которые здесь появились.
Гарри повернул голову, но не увидел ни Пожирателей смерти, ни самого Темного лорда. Следующие несколько минут его фотографировали и долго пытались уговорить сказать хоть слово для статьи в «Ежедневном пророке», но его больше занимали собственные мысли по поводу всего произошедшего.
«У нас все получилось». Слова Дамблдора все еще эхом звучали в его голове. Директор ведь знал обо всем. Он всегда обо всем узнает первый. Гарри вдруг осознал, что недавняя боль после пробуждения не имела никакой связи с Волдемортом. Зато была очень похожа на ощущения во время сегодняшнего видения о Снейпе. Дамблдор влез в его голову и сознательно отправил его в лапы Пожирателей смерти, потому что только так Волдеморт бы сам появился в Министерстве. И да, он прекрасно понимал цель данного поступка, но то, что он подверг опасности его друзей — Гермиону — вызывало смесь возмущения и отвращения по отношению к великому волшебнику.
Он не помнил, как оказался возле камина, не помнил, кто кинул Летучий порох, но был совершенно не удивлен, когда вдруг оказался в кабинете Дамблдора.
Гарри сжимал челюсти и кулаки в надежде снять хотя бы часть напряжения. Но, почувствовав в руках палочку, он снова вспомнил все, что сегодня происходило. Прокручивал в голове каждую опасную для их жизни ситуацию.
Рон мечется от круцио. Гермиона держится за шею в попытке ослабить удавку. Чжоу, отталкивающая оборотня. Бездыханное тело Сириуса.
Чувство страха, лютой ярости обуяло его, и Гарри, вскинув палочку, не глядя ударил заклинанием в ближайший предмет — полку с серебряными приборами. Следующей целью стали окна в кабинете директора. Через секунду он крушил и взрывал все, что видел. Ему внезапно захотелось, чтобы Дамблдор был на месте стола, который разлетелся в щепки. Он бессознательно направил палочку на яркое пятно, как вдруг услышал истошный крик. Звонкий голос был до боли знакомым, и он резко повернулся в сторону звука.
* * *
Гермиона с жалостью взирала на лицо друга, по которому текли слезы. Очки опять были разбиты. Он невидящим взглядом смотрел сквозь нее, словно видел впервые. Она боялась к нему подходить, совершенно не зная, как он поведет себя. Но его хриплое: «Гермиона» смело остатки страха, и она сделала несколько решительных шагов.
Она под немного ошалелым взглядом Гарри начала покрывать его лицо поцелуями с шепотом: «Живой»: щеки, подбородок, нос, лоб — и так по кругу, пока губы не нашли, наконец, губы, и Гермиона не замерла. Прошло несколько долгих секунд, за которые никто так и не сдвинулся с места. Она уже хотела отпрянуть, приняв испуг Гарри за безразличие.
Но безразличие — это последнее, что он чувствовал. Вернее, его не было вообще. Гарри с удивлением ощущал, как его отпускают негативные эмоции, а вместо них появляются нежность и желание. Желание почувствовать себя любимым и живым. Желание обладать.
Он не дал ей уйти. Выпустив из рук палочку, он сразу крепко прижал Гермиону к себе, настойчиво впиваясь в губы. Он доказывал себе и ей, что жив, что любит, что защитит, что не отдаст, что больше не отпустит. Гарри больше не даст ей шанса на отступление. После всего, что они испытали, им нужен был праздник жизни. А что может быть лучше и естественнее, чем занятие любовью?