Чтение онлайн

– Джек Филипс, – представляется молодой человек. – Иногда я работаю на ОИК, иногда на себя. В качестве посыльного. Но когда-то я был актером в Лондоне.

Резеки рявкает в темное небо, и к ним возвращается эхо, отразившись от домов напротив. Джек Филипс отступает на шаг, но не уходит.

– Кто вам заплатил? – спрашивает его Йохан.

– Никто. – Джек помолчал. – Мне платят за доставку, вопросов я не задаю. – Он отступает еще на шаг.

– Кто? – в голосе мужа Нелле слышатся нотки паники.

– Да вы не беспокойтесь. – Отвесив Нелле поклон, Джек спускается с крыльца и уходит неторопливой походкой, а эти двое молча глядят ему вслед.

Они возвращаются в дом. На лестнице, ведущей в кухню, их поджидает Отто.

– Кто это был, господин?

– Никто, – следует ответ. Отто согласно кивает.

– Супруг мой, – говорит Нелла. – Если вы будете обсуждать тему сахара, я могу вас покинуть?

Йохан повернулся к ней, и она невольно съежилась перед его внушительным ростом и широченными плечами, перед этой седой шевелюрой, тронутой солнцем, и мощными челюстями, перед ручищами, которые одним движением могут повергнуть ее на пол. Но он лишь улыбнулся.

– Разумеется. Я бы и сам убежал, если б это было возможно.

Она благодарит его, а он разворачивается и уходит в столовую, откуда доносится смех Лийк.

Оказавшись в своей комнате, куда почти не доносятся голоса снизу, Нелла залезает с ногами на широкую кровать и внимательно разглядывает посылку. Выглядит вполне безобидно: большая коробка, лоснящаяся оберточная бумага, бечевка. На лицевой стороне написано ее имя, а на оборотной черными чернилами нарисовано огромное солнце, а вокруг него заглавными буквами начертан девиз: «Всякая женщина – хозяйка своей судьбы». Интересно, что по этому поводу сказал бы Господь. Она тут же прогоняет богохульную мысль и, развернув бумагу, высыпает содержимое из коробки. Там оказываются коробочки поменьше. Она осторожно открывает одну.

У нее перехватывает дыхание. В коробочке лежит французский белый пудель величиной с мотылька, с изогнутым хвостиком. В открытой пасти можно разглядеть розовый язычок из воска и крошечные зубки. Идеальная собачка для француженки. С косточкой в придачу. Нелла подносит ее к носу понюхать. Это выкрашенный желтым зубец чеснока. Вылитая косточка, только запах выдает.

Она раскрывает вторую коробочку – на ладони у нее лежит миниатюрная доска для игры в триктрак. Треугольнички на доске при ближайшем рассмотрении оказываются не просто раскрашенными, а еще и инкрустированными деревом. Есть и набор крошечных фишек, черных и красных. Нелла принюхивается: они пахнут семенами кориандра, разрезанными пополам и покрашенными.

Третья коробочка – под марципан, то, что она заказывала. На крышке вырезаны инициалы Н и О, украшенные цветами и виноградной лозой. Нелла осторожно приподнимает крышку… внутри, на смазанных маслом бесшумных пружинках, лежит марципанчик размером с кофейное зернышко. Нелла чувствует, что у нее заныли вкусовые сосочки языка в предвкушении подслащенного миндаля. Ковырнув это чудо пальцем, она пробует его кончиком языка… марципан настоящий, с ароматом розовой воды.

Она в жизни не видела ничего подобного. Мастерство, тщательность проработки, изящество всех деталей. Содержимое четвертой коробочки исторгает у нее восторженный возглас. Лютня не больше указательного пальца. Она начинает робко перебирать струны и убеждается в их стройном звучании. Она тихо наигрывает одним пальцем мелодию, которую этим летом играла в родном доме для Йохана.

В следующей коробочке обнаруживается оловянная брачная чаша диаметром меньше мизинца с изображением держащихся за руки мужчины и женщины. Она держит ее перед собой. Все новобрачные в Голландии пьют из таких чаш – чего нельзя сказать о них с Йоханом. Она представляет себе, как они пригубили бы рейнское вино, стоя в старом отцовском саду, а соседи осыпали бы их головы рисом и лепестками роз. Теперь эта маленькая чаша – единственное свидетельство исторического мгновения, которого не было в реальной жизни.

Перед ней на расшитом покрывале разложены дары, и она ощущает себя милостивой великаншей, взирающей на свою собственность, которую при желании могла бы прихлопнуть одной ладонью. От возбуждения она хватается за очередную упаковку, забыв о том, что все ее пожелания уже выполнены. Разорвав бумагу, она видит два кресла – на спинках вырезаны львы размером с божьих коровок, сиденья обтянуты зеленым бархатом и обиты медными гвоздиками, а на подлокотниках возлежат морские чудища в затейливых листьях аканта. Такие же кресла, только в натуральную величину, стоят внизу, в гостиной. Совсем недавно на них сидела она вместе с Лийк и Марин.

Озадаченная, Нелла разрывает еще одну упаковку с чем-то «объемистым». Это колыбелька из дерева на оловянных колесиках, с замысловатыми цветочными инкрустациями, с бахромой, кружавчиками и пологом. Настоящее чудо, от которого перехватывает дыхание, но отчего-то ей делается не по себе. Она кладет колыбельку на ладонь, и та начинает тихо раскачиваться.

Вероятно, это ошибка, вещь предназначена для кого-то другого. Зачем ей колыбель, в насмешку, что ли? Положив ее на постель, Нелла ворошит бумажные обертки в поисках возможного объяснения, которое успокоило бы разгулявшееся сердце… и натыкается на пару миниатюрных гончих с шелковистой серой шерстью и серебристыми мордочками величиной с горошину. И вдруг сердце куда-то ухнуло. Это же не просто собаки, это Резеки и Дхана!

Она выпускает их из рук, словно ее укусили, и вскакивает, по-настоящему напуганная, успев бросить взгляд на свой «дом» в темном углу. И снова смотрит на брошенных собачек. Собственно, с чего она взяла, будто это «те самые гончие», что сейчас свернулись на коврике в кабинете Йохана? Но ведь как похожи! Бока, цвет шерсти, обтекаемые уши, точно пара крошечных жемчужин.

Ну всё, Петронелла, хватит. Довольно глупостей. Произошла ошибка. Перепутали заказы. Разве Йохан не говорил, что сейчас это модно? Где-то еще стоят такие же кукольные дома, дожидаясь, когда владелицы их декорируют, вдохнут в них жизнь. В Амстердаме гончие – не такая уж редкость. У Дханы на брюхе есть черное пятнышко, а ну-ка… Нелла подносит собачек к свету. На ощупь они слегка напоминают губку или шкурку мышонка. Или мочку уха. Нелла сглотнула, чувствуя спазм в желудке. На животе одной из гончих отчетливо видно черное пятнышко в том же месте, что и у Дханы.

Нелла в испуге озирается, как если бы в комнате находился еще кто-то и наблюдал за ней.

Она снова кладет Резеки и Дхану, руки у нее слегка дрожат. Она пытается проанализировать ситуацию. Может, Йохан тоже написал миниатюристу и заказал разные вещицы для «дома»? Но с какой стати? У него есть свой дом, а этот, поменьше, как сказала золовка, принадлежит Нелле – такое отвлечение внимания, уменьшенная копия того, в котором хозяйка она, Марин. Очень ему нужно следить за тем, как течет ее бессмысленная жизнь! А если это дело рук Корнелии, знающей, где именно на Калверстраат она была в тот день? Но у Корнелии нет ни денег на такие игрушки, ни времени на подобные затеи. Нелла вспоминает, как Марин пришла со «Списком Смита», где значился и адрес миниатюриста. Если это золовка придумала такую игру, право же, она далеко зашла.

Забавы, хитрости. В чем тут смысл? Кто сунул нос в ее жизнь и решил разбередить ее, лишить покоя? «Всякая женщина – хозяйка своей судьбы». Вот уж нет, кто только не пытается ею манипулировать: Марин, Йохан, даже этот странный посыльный. Похоже, от нее ничего не зависит, даже с ее заказом все вышло наперекосяк.

Она лежит в постели, испытывая тревогу, любопытство и страх. А может, это кто-то посторонний? Один из тех, кто был на ужине в гильдии серебряных дел мастеров, в кондитерской или в Старой церкви? Йохана в городе хорошо знают. Она вспоминает косые взгляды женщин и недовольные лица мужчин. «Но откуда им знать, как выглядят наши стулья? Все-таки это Марин. Ей сразу не понравился мой «дом», о чем она и заявила».