Министерство будущего
Шрифт:
Трамваем до центра города – как обычный человек. Телохранители не возражали, пока ее сопровождал хотя бы один из них. Мэри разглядывала пассажиров в вагоне, пытаясь угадать, кто из них охраняет ее. Ни один не тянул на эту роль. Она вспомнила строчки из детской книги, которую очень любила: «Если ты говоришь, что ты наша королева, хотя мы тебя не видим и не знаем, мы не будем тебе мешать». С ней все точно так же. Хотите охранять меня, а я вас не вижу? Валяйте.
Мэри вышла у главного вокзала, дошла по узким пешеходным улочкам до здания тюрьмы. Как это характерно для швейцарцев – сохранить старую тюрьму в центре города. К чему делать вид, что одна часть города ценнее другой? Смысл города в том, чтобы спрессовать все общество в одном месте и посмотреть, как оно выкрутится, – быт как экспромт прожигателей жизни. Другими словами – по выражению градостроителей, которых не смущает уродский призвук этого слова, – агломерация.
Мэри быстро проверили на входе и пропустили в сектор, где находилась общая камера Фрэнка. Он сидел в жилой зоне и читал книгу. При виде Мэри брови Фрэнка поползли вверх.
– Я думал, что вас вывезли из города.
– Так и было. Мне позволили вернуться. – Мэри присела на диван перед заключенным. – Что вы читаете?
Он показал ей обложку: сборник повестей о комиссаре Мегрэ. «Надежный якорь во мраке мира, – подумала она. – Диагностика зла. У каждого должна быть своя миссис Мегрэ».
– Как дела? – спросила Мэри, в который раз недоумевая, зачем пришла и что хотела сказать.
– Нормально. Днем выпускают из тюрьмы. Работаю в том же месте, что и раньше.
– В центре беженцев?
– Угу. Они опять расширяются. Я провел там столько времени, что стал кладезем учрежденческой мудрости.
– Сомневаюсь.
Фрэнк удивленно усмехнулся.
– Почему же?
– Мы в Швейцарии. Здесь учрежденческую мудрость записывают на бумаге.
– Много вы знаете. Как бы то ни было, я там работаю.
– Кормите людей?
– В основном в делопроизводстве.
– Это как?
– Когда прибывают новенькие, мы пытаемся установить, где их зарегистрировали, если зарегистрировали вообще.
– Где-то же они сходили на берег, правильно? У нашей Богемии нет морских берегов.
Фрэнк пожал плечами.
– Это все контрабандисты. Беженцы добираются до Греции или Балкан, но не хотят там регистрироваться. Швейцария в этом вопросе, как и в любом другом, страна высокого качества.
– Притом что вас здесь арестовали.
– В других местах только хуже. Поэтому беженцы стремятся попасть сюда и регистрироваться уже здесь. Многие уродуют кончики пальцев, чтобы их не выдали отпечатки.
– Что указывает на регистрацию в другом месте.
– Естественно.
– И как вы поступаете?
– Если выясняется, что их где-то уже поставили на учет, мы отправляем их в это место. Особо не налегаем, большинство, невзирая на плохие отпечатки пальцев или их отсутствие, регистрируем прямо здесь. В Швейцарии используют сканирование радужной оболочки. После чего пытаемся найти для них место в лагере, где живут их соотечественники.
– Откуда они приезжают?
– Отовсюду.
– Из-за климата, политики, экономики?
– Теперь одно трудно отделить от другого, да и раньше так было.
– Вы думаете, они настоящие беженцы?
Фрэнк смерил Мэри взглядом.
– Никто не покидает свой дом без причины.
– Хорошо. Значит, вы регистрируете их здесь и потом отправляете в лагерь, где живут люди из их страны?
– Стараемся.
– Но в самих лагерях вы не бываете?
– Нет. Я обязан возвращаться в тюрьму к восьми вечера.
– До восьми вечера в Швейцарии можно успеть доехать до любой точки и вернуться обратно.
– Верно. Но мне не разрешается покидать кантон.
– Разве в самом Цюрихе нет лагерей?
– Есть. И я там бывал. Большой лагерь есть за Винтертуром, в старом аэропорту. На двадцать тысяч человек. Я смотрю, как они живут, помогаю на кухне. Мне это нравится. Хотя помогать на кухне я могу и здесь.
– Вам за это сократят срок?
– Надеюсь. Меня это перестало волновать. Мне некуда ехать.
Мэри некоторое время молча смотрела на Фрэнка.
– Вы когда-нибудь бывали в Альпах? – наконец спросила она.
– Мало.
– Там красиво.
– Очень крутые горы.
– Точно.
Мэри рассказала о переходе через перевал Фрюнден. Фрэнк проявил интерес, который Мэри отнесла на счет Альп, однако, когда она закончила, он спросил:
– Кто, по-вашему, вас преследовал?
– Не знаю.
– Когда вашему министерству сопутствует успех, кто теряет больше всего?
Мэри пожала плечами.
– Нефтяные компании? Миллиардеры? Петро-государства?
– Список подозреваемых не так уж велик.
– Ну, не знаю. Кто угодно мог быть. Может, конкретный человек или небольшая группа, которых прижали. Допускаю, что это был сумасшедший одиночка, решивший, что мы представляем какую-то важность. На самом деле мы не более чем винтик гигантского механизма.
– Они могли принять вас за муфту сцепления.
– Напомните, в чем заключается функция муфты сцепления.
Фрэнк с трудом удержался от улыбки – своей нормальной улыбки.
– В сцеплении, соединении двигателя с колесами.
– А-а… не знала.
– У телохранителей спросить не пробовали?
– Сомневаюсь. Мы не настолько близки. Их работа – охранять меня. Возможно, они думают, что для меня же надежнее, если я не буду знать их в лицо.
– Это еще почему?
– Без понятия. Швейцарские банки тоже пострадали. Так что они держат свои ответные действия в секрете.
Фрэнк улыбнулся своей сдержанной почти-улыбкой. Махнул рукой на книгу:
– Вам нужен комиссар Мегрэ. Он любил объяснять вещи спасенным им людям.
– Либо считал, что так сможет их разговорить и выявить настоящего преступника.
– Верно. Вы тоже читали?
– Кое-что. На мой вкус мрачновато. Преступления слишком похожи на настоящие.
– Люди изворотливы.
– И не говорите.
– А значит, вам нужен комиссар Мегрэ.
– А вам – Альпы.
В помещение вошла женщина с девочкой, Фрэнк вздрогнул от неожиданности. «Ой, привет!» – вырвалось у него, он покосился на Мэри, потом перевел взгляд обратно на пару. Мэри поняла: Фрэнк не знает, что сказать. Ошеломлен, растерян.