Чтение онлайн

Голланц также писал о том, что Оруэлл так и не определил ту форму социализма, которая ему нравится, и не объяснил, как к ней можно прийти. Джон Кимче, работавший вместе с Оруэллом продавцом в книжном магазине и позднее ставший его редактором, называл писателя «инстинктивным социалистом»31 и добавлял, что тот был «очень порядочным, но, я бы сказал, не особо разбирающимся в сложных политических и военных вопросах». Какой бы фрагментарной и странной ни была критика Оруэллом социализма, его намерения были самыми искренними. Он считал, что «ничто другое не сможет спасти нас от отчаяния настоящего и кошмара будущего»32, и если социалистические идеи окажутся недостаточно убедительными для рядовых британцев, то народное недовольство обязательно использует кто-нибудь наподобие Гитлера. Британский социализм, писал он, «пахнет запахом сумасшедшей чудаковатости, преклонением перед машинами и глупым культом России. Если нам не удастся быстро избавиться от этого запаха, то фашизм может победить»33.

В тот период, когда Оруэлл написал эти слова, он уже планировал вступить в схватку с фашизмом. Редактор Adelphi Ричард Риз знал Оруэлла с 1930-го, но только когда его друг поехал в Испанию, «начал понимать, что тот был выдающимся человеком»34.

«Гражданская война в Испании является одним из относительно небольшого количества примеров того, когда широко принятой версией событий является более убедительная версия побежденных в этом конфликте, а не победителей»35, – писал историк Энтони Бивор. Более того, одни из наиболее популярных и читаемых мемуаров, посвященных этой войне, – «Памяти Каталонии» Оруэлла – были написаны человеком, который сражался на стороне изгоев и максимально проигравших даже среди проигравших – Partido Obrero de Unificacion Marxista (Рабочая партия марксистского единства), сокращенно ПОУМ (POUM). Согласитесь, что это должно обуславливать довольно специфический взгляд на развитие событий. ПОУМ была небольшой организацией как по количеству членов, так и по влиянию, слабой в военном смысле и политически не очень популярной. Поэтому, когда современники, а позднее и историки утверждали, что книга Оруэлла представляет искаженную картину войны, нельзя сказать, что они были неправы, однако все, что было написано Оруэллом, являлось чистой правдой о той войне, в которой он участвовал.

В феврале 1936 года, в то время когда Оруэлл был в Уигане, избиратели Испанской республики, существовавшей уже пять лет, с небольшим перевесом голосов выбрали правительство Народного фронта, состоявшее из анархистов, социалистов, коммунистов и либеральных республиканцев. Это повергло в ужас опору реакционного монархического движения: представителей церкви и армию. 17 июля, после пятимесячного периода нестабильности, генерал Франсиско Франко поднял мятеж на территории Марокко и Канарских островов, принадлежавших Испании. Началась гражданская война, война фашизма с коммунизмом. Германия и Италия моментально начали поставлять Франко вооружение и предоставлять советников. Франция и Англия не придумали ничего лучше, как ввести эмбарго на поставки оружия республиканцам, поэтому главным союзником республиканцев стал СССР, что в конечном счете имело не самые лучшие последствия.

Оруэлл внимательно следил за развитием гражданской войны в Испании. В самом конце «Дороги на Уиган-Пирс» есть упоминание битвы за Мадрид, которая состоялась в ноябре. Оруэлл отправился в Испанию, чтобы бороться с фашизмом и защищать «самую обычную порядочность»36, но попал в бурлящий котел политических аббревиатур, от которых, как выяснилось, зависело, выживет ли человек или умрет. Необходимо объяснить, что стояло за, как выразился писатель, «чумой аббревиатур»37. Объединенная социалистическая партия Каталонии (ОСПК) была связана с быстро растущей коммунистической партией Испании, которая благодаря помощи СССР была самой хорошо вооруженной группировкой. Существовало два объединения анархистов: Федерация анархистов Иберии (ФАИ) и Национальная конфедерация труда (НКТ). Из рядов Всеобщего союза трудящихся вышел председатель правительства Франсиско Ларго Кабальеро. ПОУМ, во главе которой стоял сорокачетырехлетний Андреу Нин, была марксистской рабочей партией, но ее позиции были не самыми выгодными на политической арене (лидеры партии не признавали Сталина и поругались с Троцким). Между левыми партиями и объединениями шла своя гражданская война. Испанские коммунисты приняли задуманную в Москве стратегию народного фронта – создание союза антифашистских сил с капиталистами. Более того, они настаив али на том, что сначала надо выиграть гражданскую войну, а потом уже делать революцию. Анархисты и ПОУМ считали, что победа над фашистами без революции не только неприемлема, но и невозможна, следовательно, с коммунистами у них были серьезные противоречия.

То, что Оруэлл присоединился именно к ПОУМ, можно задним числом назвать чистым донкихотством. Позднее он писал: «Я не только не интересовался политической ситуацией, но и не имел о ней никакого понятия»36. Оруэлл признался Джеку Коммону в том, что если бы лучше разбирался в политической ситуации, то присоединился бы к анархистам или даже пошел добровольцем в организованные коммунистами интернациональные бригады. Для того чтобы его приняли в ряды вооруженного формирования, Оруэллу нужно было рекомендательное письмо, и он обратился к сталинисту и секретарю коммунистической партии Великобритании Гарри Поллиту, который счел писателя политически ненадежным (коим Оруэлл был и чем страшно гордился) и в помощи отказал. Помог Феннер Броквей из Независимой рабочей партии (НРП) – небольшой группировки, придерживающейся социалистических взглядов и имевшей дружеские отношения с ПОУМ. Вот таким образом Оруэлл и оказался в ПОУМ. С точки зрения писателя, как ПОУМ, так и НРБ можно было доверять, обе организации осуждали чистки и показательные процессы, происходившие в СССР.

Среди воевавших за республиканцев иностранцев многие, как и Оруэлл, были идеалистами, которых отличало упорство и непонимание отношений левых организаций и фракций. Для борьбы с фашизмом в страну приехали самые разные люди: авантюристы, мечтатели, поэты, сантехники, убежденные марксисты и те, кто не чувствовал себя на родине как дома. Один из добровольцев назвал этих людей «миром, в котором потерянные и одинокие люди могли ощущать свою важность»37. В интернациональных бригадах служило приблизительно 35 000 человек из пятидесяти трех стран и еще 5000 иностранцев воевали в рядах военных образований анархистов и ПОУМ38. Во время гражданской войны Испанию посетили более тысячи журналистов и писателей, включая Эрнеста Хемингуэя, Марту Геллхорн, Антуана де Сент-Экзюпери и поэта Стивена Спендера, который позднее писал: «Частично это была война анархистов, частично – поэтов»39. Мало кто из иностранцев (если кто-либо вообще) до приезда в страну понимал запутанную политическую ситуацию в Испании, но, как писал британский журналист Малкольм Маггеридж: «Было очевидно, что силы добра и зла в Испании наконец сошлись в кровавой битве»40.

Оруэлл выехал из Лондона 22 декабря и направился в Испанию через Париж, в котором посетил американского писателя Генри Миллера, считавшего, что рисковать собственной жизнью ради политических убеждений – глупая блажь, и попытавшегося отговорить Оруэлла. «Этот Оруэлл был по-своему замечательным парнем, который, как я в конце концов решил, оказался просто глупым, – заявил Миллер много десятилетий спустя. – Как и большинство англичан, он был идеалистом, и, как мне показалось, глупым идеалистом»41. Оруэлл пересек франко-испанскую границу и оказался в Барселоне на второй день после Рождества.

Каталония была полунезависимым регионом, в котором существовала долгая традиция анархизма. После мятежа Франко в Каталонии началось активное антикатолическое движение, в результате которого сожгли много церквей и убили много священников. Представителей буржуазии не трогали, но банки, фабрики, отели, рестораны, кинотеатры и такси экспроприировали и украсили аббревиатурами НКТ и ФАИ. Австрийский писатель Франц Боркенау, с которым подружился Оруэлл, побывал в Испании в августе и застал конец революционного куража. «Это было что-то удивительное. Такое ощущение, словно я приехал на континент, подобный которому никогда не видел»42, – писал австриец. Школьный приятель Оруэлла Сирил Коннолли также побывал в Испании, что сбило с него снобскую спесь. «Казалось, что массы, которым обычно приписывают инстинктивную глупость и желание преследовать, расцвели и превратились в какой-то цветущий сад человечества»43, – писал Коннолли.

Не совсем понятно, что было у Оруэлла в приоритете перед поездкой в Испанию: хотел он сражаться, а потом решил написать про войну, или наоборот. Представитель НРП в Барселоне Джон Макнейр вспоминал, что Оруэлл вошел в его офис и заявил: «Я приехал, чтобы в качестве ополченца бороться с фашизмом»44, но в эссе «Памяти Каталонии» Оруэлл намекает на то, что его главной мотивацией была журналистика. Как бы там ни было, после нескольких дней пребывания в Испании он решил сражаться и писать.

Фронт оказался «плохой имитацией 1914–1918 годов: позиционная война, траншеи, артиллерия, вылазки, снайперы, грязь, колючая проволока, вши и стагнация»45. Большую часть времени он провел в рядах 29-й дивизии ПОУМ, в траншеях Арагонского фронта, проходивших под местечком Алькубьерре, которое республиканцы защищали от наступлений франкистов из городов Сарагоса и Уэска, там, где имели серьезную поддержку. Оруэлла волновали главным образом следующие, перечисленные в порядке убывания важности вещи: «дрова, еда, табак, свечи и…» – в самую последнюю очередь – «…противник»46. У подразделений ПОУМ не было советского оружия, поэтому ополченцы оказались не в состоянии начать наступление на позиции фашистов. Не говоря уже о современном оружии, у ополченцев не было военной формы, касок, штыков, биноклей, карт и фонариков. Оруэллу выдали винтовку Маузера образца 1896 года. Он был возмущен ощущением бесполезности и бездействия, проклиная фронт теми же словами, которыми описывал атмосферу уныния и скуки семьи Комсток в романе «Да здравствует фикус!»: «Никогда ничего не происходило»47. Командир его батальона бельгиец Георгес Копп говорил своим подчиненным: «Это не война. Это комическая опера, в которой иногда кто-то умирает» 48. Однако в траншеях Оруэлл почувствовал новый вид равноправия, подобие которому он ранее наблюдал среди бомжей, что в конце концов и сделало из него социалиста. Он «дышал воздухом равенства»49. Позднее писатель подчеркивал, что, несмотря ни на что, благодаря этому чувству он покинул Испанию «с не меньшей, а с большей верой в порядочность людей»50.

Другим, более материальным утешением стали посылки с шоколадом, сигарами и чаем из магазина Fortnum & Mason, которые он стал получать от жены Эйлин, она приехала в феврале в Испанию и начала работать секретаршей Джона Макнейра в Барселоне. Оруэлл познакомился с Эйлин на вечеринке в 1935 году, и они поженились за восемь месяцев до его отъезда в Испанию. Во многих смыслах они с Эйлин были идеальной парой. Оба были щедрыми, эмоционально сдержанными, склонными периодически пребывать в мрачном настроении и были наделены ироничным чувством юмора. Оба страстно любили природу и литературу, были неприхотливыми в смысле еды и одежды, не заботились о своем здоровье и внешнем виде, и оба постоянно курили. У обоих были твердые жизненные принципы, и оба были достаточно смелыми для того, чтобы от них не отступаться. А вот амбиции у них были разные. Эйлин была очень умной женщиной, закончила Оксфордский университет, пользовалась заслуженным уважением окружающих, но подчинила свои собственные стремления амбициям и желаниям Оруэлла. Она ушла из магистратуры, в которой изучала педагогическую психологию, чтобы жить с мужем в коттедже с магазином в деревне Воллингтон в графстве Хартфордшир. Один из их друзей говорил: «Она заразилась мечтами Джорджа, как корью»51.