Чтение онлайн

— Вот как? Я хочу знать об этом! Назови хотя бы самые коварные их замыслы!

Танатос задумчиво возвел глаза к небу, припоминая. А я явственно увидел Парию.

— Люди Катрея два девятилетия назад подбили Эгея послать тебе в дар браслет с отравленной проволочкой в застежке, — наконец сказал он, — а позднее посланный им человек договорился с тирренскими разбойниками, напавшими на тебя — помнишь, в море у Кимвола, четырнадцать лет назад? И если бы не самоотверженность отравителя, что три года спустя под пытками сказал, что служит государю Сифноса Иолаю, то Ариадна узнала бы имя истинного господина этого человека. Или вспомни колдуна, который шесть лет назад пытался умертвить тебя, сжигая восковую фигурку?

Я расхохотался:

— Ты и этого безумца числишь опасным? Он мог навредить мне не больше, чем слепой щенок!

— Тебе — да, — горячо, совсем как Ариадна, предупреждавшая меня о грозящей опасности, возразил Танатос. — Потому что ты — сын бога. Не умри этот колдун под пытками, Ариадне удалось бы выследить доверенного человека твоего второго сына, Девкалиона. Ты же не считаешь своего младшего невинным дитятей?

— Пожалуй, из моих детей только Андрогей не был способен на коварные заговоры и тайные злодеяния, — вздохнул я.

— Еще Главк, — Танатос дружески похлопал меня по плечу и произнес ободряюще:

— Не огорчайся, ты не единственный сын бога, которому довелось умереть от предательства ближних. О! А вот и Гермес.

Гермес. (Первый день после смерти Миноса, сына Муту)

Я оглянулся. Легконогий посланник богов по-кошачьи мягко опустился на крышу дворца и направился к нам. Я и Танатос почтительно приветствовали сына Майи.

Тот широко улыбнулся, отвечая нам, не без любопытства окинул взглядом сына Никты-Ночи, иронично вскинул бровь и покачал головой:

— А я все гадал, каким ты явишься к божественному Миносу, сыну Муту? — И пояснил мне: — У него нет собственного лица. Он приходит к людям таким, каким они ожидают его увидеть. Ты, гляжу, не страшишься царства великого сына Хроноса, Аидонея Эвксеноса.

— Ты это говоришь, — почтительно ответил я вестнику богов.

— Оставь, брат, пустые поклоны и плетения словес, — похлопал меня по плечу Гермес. — Мне, вечному бродяге, это не по душе.

И, повернувшись к Танатосу, воскликнул:

— Вспомним о нашем споре! Кто же убил величайшего владыку в Ойкумене?

— Банщик Хеви, подкупленный Катреем, сыном Миноса! — заявил Танатос, и добавил, насмешливо кривя губы, — Так кто выиграл спор?

Гермес деланно вздохнул, стянул с запястья браслет тончайшей работы:

— Ты, конечно ты! Разве я посмею отпираться и хитрить в присутствии справедливейшего из судей Ойкумены? — он насмешливо покосился на меня. Кинул Танатосу браслет. Тот по-мальчишески проворно поймал его на лету, залихватски крутанул на пальце, прежде чем сомкнуть на запястье. Я невольно рассмеялся:

— Какая забота Олимпийскому богу, что думает о нем умерший человек? Пусть даже и был он величайшим из земных владык?

Гермес плутовато посмотрел на меня:

— Ты не простой умерший, Минос. Анакт всех богов счел, что ты достоин бессмертия. Тебя ждет место подле Зевса, — прищуренные в беспечной улыбке глаза смотрели испытующе. Улыбка враз сползла с моего лица. Я почувствовал, что на висках выступила испарина, и по спине пополз неприятный холодок. Ликовать ли псу, едва обретшему свободу, когда он снова чувствует железную длань хозяина, ухватившего его за ошейник? Я тридцать Великих лет служил Зевсу. Дольше, чем кто бы то ни было из смертных. Умерев, я чаял освободиться от службы…

"Не хочу!!!" — отчетливо прозвучало в голове. Но многолетняя привычка не выдавать сокровенных движений души взяла надо мной верх:

— Достоин ли я милости величайшего из богов? И все ли олимпийские боги возрадуются, увидев меня среди них?

Хитрый прищур глаз Гермеса был весьма красноречив. Сын Майи явно был из тех, кто умеет слышать невысказанные мысли.

— Ты бог по рождению, Минос. Смерть для тебя — лишь порог, переступив который ты отправляешься в дальний путь.

В отличие от шакалоголового Инпу или легконогого Гермеса мне не дано в точности знать чужие помыслы, лишь догадываться о них по едва заметным знакам. Почему он уклонился от прямого ответа на мой вопрос, и явно что-то не договаривал, будто играя со мной? Что утаивал вестник богов, лишь намекая мне? Я оглянулся на Танатоса. Тот стоял прямой, неподвижный, черты его лица стали жестче, острее. Как у богоравной Европы.

"Царь обязан совершать то, что должен. Он имеет меньше воли, чем прочие смертные, сын мой. Ежедневно его желания падают, срезанные серпом долга, благоразумия, пользы и выгоды. Только тогда в державе его царит мир и порядок, и люди восхваляют мудрость и справедливость анакта, — с детства наставляла нас моя великая мать. — Бойся перечить богам! Ибо за царскую непокорность ответит твой народ!"

Но я больше не царь.

Я умер.

Я заслужил покой.

Гермес не без иронии покачал головой.

— Богам не дано выбирать свои пути? — раз уж он слышит мои помыслы, что проку не доверять их языку?

— Нет. Ибо если они уклоняются от него — то никогда более их сердце не узнает покоя.

— И какой путь ждет меня? — сердце мое бесновалось, словно волк, которого посадили на цепь. Но я привык владеть им и смирять, подчиняя рассудку.

— Путь судии, преклоняющего слух к мольбам людей, говорящего им слово правды.

— Разве Дике и Эвномия, и мудрая Пейто не вершат эти дела? Или старые боги, родившиеся до Зевса, слишком строптивы? — твердо ответил я. — Зевс желает видеть цепного пса, всецело покорного его воле?

Гермес и Танатос удивленно посмотрели на меня, я прочел в их взглядах одобрение.

— Ты это говоришь, — наконец, произнес Гермес. — Видно, ты хорошо изведал нрав нашего анакта, раз прозреваешь его скрытые помыслы.

— А если я откажусь?

— Сойдешь в Аид, — слишком уж безразлично пожал плечами Гермес.

— Пусть иные боятся Аида, — спокойно возразил я. — Не мне, сыну великого Муту, страшиться его.

Гермес беспечно тряхнул густыми кудрями:

— Брат мой, поверь, у меня нет ни власти, ни желания принуждать тебя. Но повтори, не дрогнув, эти слова Зевсу. И довольно с нас пустых разговоров. В дорогу, мой брат!!!

— Да будет благополучен ваш путь. И да укрепится твое сердце, чтобы не дрогнуть при виде великого анакта, Минос, сын Муту! — Танатосу явно хотелось, чтобы я сошел в Аид. Он никак не скрывал своих помыслов. Но почему ни он, ни Гермес прямо не скажут мне всей правды?

— Потому что уста — мои и сына Никты — запечатаны запретом анакта всех богов, — повернувшись, пояснил Гермес. — Не трать свои силы на то, чтобы разгадать правду, лучше устреми взор в свое сердце и, выбирая, прислушайся к его желанию.