Чтение онлайн

— Вот как?! — я вскинул бровь: и этот туда же! — Разве отец наш — не бог ахейцев? Разве не чтил его Астерий, сын Тектама? Разве кровь меднокудрых сынов Эллина не текла в его жилах?

— А медведи из кедровых лесов Баб-Или тоже в родстве с нашим отцом? — в голосе брата мне послышались с трудом сдерживаемые слёзы отчаяния. — Не гневи богов Крита, они покарают весь остров за дела твои!

— У Бритомартис не хватит силы на то, чтобы противостоять нашему отцу! — нарочито резко прервал его я и отошел прочь.

— Ты пожалеешь об этом! Помнишь, ты не раз говорил мне, что я забываю о долге царевича? А сам памятуешь ли об обязанностях царя? — с отчаянием крикнул мне Сарпедон.

— Я жду всех на пиру! — возгласил я, снова пропуская мимо ушей слова брата.

Варвары отозвались восторженными возгласами. Но и на лицах промахов отразилась радость.

Закончив жертвоприношения и залив самый большой костер вином, мы вернулись во дворец. Прежде, чем явиться в пиршественную залу, я направился в свои покои, чтобы омыть бычью кровь и умастить себя благовониями. Сняв одежду и украшения, я с наслаждением подставил руки под струю чистой, теплой воды, которой услужливо поливала мне рабыня. Потом уселся в кресло. Прикрыл глаза. Усталость вновь напомнила о себе. Сейчас душа моя была подобна очагу, в котором погас огонь. Будь моя воля, я никуда бы не пошел, а залез в ванну и, прогнав банщика, сидел бы там, слушая как рабыня из дальней Та-Кемет выводит прозрачным голосом тоскливую песню своей земли. "Если б я знал, где боги, я бы принес им жертву". Но не время уступать душевной и телесной слабости. Я только что, во время гекатомбы, начал опасное дело, и теперь оно требовало завершения. Я уже решил, как следует примирить промахов с варварами. Конечно, всё могло пойти вразрез с моими помыслами, но рисковать я никогда не боялся.

— Гепет Вадунар, сын Энхелиавона, предводитель промахов хочет видеть тебя, анакт!

Я махнул рукой и радостно воскликнул:

— Пусть войдет.

Вадунар ступил в покои и, покорно склонив голову, замер у порога.

Я встал, подошел к нему, обнял за талию, провел вглубь покоев, давая понять, что не хочу соблюдать сложные церемонии. Но Вадунар не был настроен благодушно. Его тревога передалась мне:

— Я вижу, ты чем-то озабочен, мой друг?

— Твоя милость, царь, велика, и сердца промахов исполнены радости! Но кое-что омрачает её. Твои варвары также будут на пиру! — воскликнул Вадунар. Лицо его скривилось, будто речь шла о необходимости пировать в свином хлеву. — Это же не люди, а скоты! От одного их вида пропадает желание есть. А смердит от них, как от старых баранов!

— Не больше, чем от критян, — огрызнулся я, не сдержавшись. — Давно это ты начал, подобно своему братцу, морщиться от запаха мужского пота?

— Ты не боишься, Минос, что мои молодцы пересчитают варварам зубы и ребра? — озабоченно покосился на меня Вадунар.

— Нет, — нахмурился я. — Я намеренно решил свести вас. И кстати, устроить попойку на славу, которая, полагаю, приведет к драке.

Он недоуменно поднял бровь. Я пояснил:

— Часто хорошая драка кладет начало долгой дружбе.

— Полагаюсь на твою мудрость, Минос, ибо не раз замечал я, что твоё знание сердец человеческих превосходит разумение любого из мужей, мне известных. Не лжёт молва: сами боги обучали тебя таинству знания людских душ!

И все же в голосе его слышалось сомнение.

Я успокаивающе похлопал его по руке:

— Верю, боги помогут мне.

В покои вошел мой брадобрей. Я опять опустился в кресло, и он принялся поправлять растрепавшуюся на ветру прическу, потекшую краску на глазах.

— Да хранят тебя боги с Олимпа, Минос, — произнес Вадунар. — И пусть ничто не омрачит твою радость сегодня!

Я печально улыбнулся:

— Радость!!! Если бы ты знал, как я устал за эти месяцы! Кажется, что я постарел на добрый десяток лет!

Вадунар дружески улыбнулся:

— Так стряхни груз забот и хоть раз, Минос, повеселись с нами, как сердце твое желает. Право, царь, я не могу понять тебя. Почему ты на пирушках всегда сидишь, как покойник, случайно забредший на свадьбу? Готов простить все обиды твоим варварам, если они научили тебя пить!

Я рассмеялся и покачал головой: мать меня с детства учила, что царь должен быть всегда непогрешим и величественен перед лицом своих подданных. Я прекрасно знал, что делает со мной вино, и потому стремился сохранять умеренность во всем. Тем не менее, простые и грубые пирушки воинов я любил страстно. Мне нравилось наблюдать за ними. Пирующий промах — не менее прекрасное зрелище, чем идущий на бой перед лицом царя или одержимый радостью битвы.

Тем временем раб закончил возиться с моей прической, и мы с Вадунаром направились в пиршественную залу.

…Увидев её убранство, я едва не споткнулся и остановился на пороге. Стены обширной палаты были увешаны оружием, у колонн в подставках высились ряды копий. Это выглядело бы великолепно, если бы я не был уверен, что сегодня без драки не обойдется.

— Что это значит? — прошептал я Вадунару.

— Ты велел убрать залу к пиру понаряднее, царь, — произнес тот, встревожено покусывая губу. — Наверно, твои варвары постарались. Эх…

Тревога сжала моё сердце, но все равно поздно что-либо менять. Прошел за свой стол. Окинул взглядом собравшихся. Варвары сидели ближе к выходу, промахи — подле меня. Всё правильно. Никто не собирался унижать моих старых воинов и возвышать иноземцев. Подняв чашу, я начал пир, возгласив:

— Владыка Зевс, божественный отец, услышь молитву мою, прими благодарность за завершение начатого во славу твою дела! Пошли процветание царству моему, укрепи сердца воинов моих и пошли им победы во всех делах, которые предстоят!

Плеснул вино на землю. Все последовали моему примеру, после чего рабы внесли жареное на вертелах бычье мясо и разделили его между всеми. Гости принялись за угощение. Заиграла музыка. На середину зала выскочили акробаты — стройные мальчики — и стали ловко изгибаться и подбрасывать в воздух кожаные мячики. Пирующие мало обращали на них внимание и держались скованно, бросая на варваров недружелюбные взгляды. Те, глухо ворча, не оставались в долгу. Я приказал виночерпиям живее обносить всех кубками. А когда разговоры стали громче, подал знак распорядителю пира. Тот поклонился и исчез.

Стройная вереница обольстительных танцовщиц, раскачивая пышными бедрами, изгибаясь в такт музыке, пошла вдоль столов, бросая на мужчин призывные взгляды. Музыка убыстрялась, а движения девушек становились все сладострастнее и откровеннее. Пирующие забыли обо всем, уставившись на прелестниц. Поднялся одобрительный гул. Воины принялись манить к себе девушек, те дразнили их, притворно сопротивляясь. К делившим за столом со мной трапезу гепетам-военачальникам подсели очаровательные юные рабыни. Я снова оказался в одиночестве: что делать, я проклят — и теперь ласки мои смертельно опасны. Мне осталось только поудобнее устроиться в кресле и, потягивая сильно разбавленное вино, любоваться чужой радостью.

Вскоре в зале стало шумно и весело. Пирующие хохотали над карликами, развлекавшими гостей непристойной пантомимой, лапали уже порядком захмелевших девушек, возглашали здравицы, славя богов Крита и чужеземных. Я нашел взглядом Итти-Нергала. Тот, разгоряченный, раскрасневшийся, тискал пышнотелую рабыню. Она визгливо хохотала, обвивая руками его бычью шею. Он гладил ее бедра, и лапища кассита почти полностью вмещала ее обширный зад. Эти руки были жестки, как щит из десяти воловьих кож, и способны переломить хребет быку. Итти-Нергал был воплощением мужской, грубой мощи. Как, должно быть, сладостны его ласки…