Чтение онлайн

— Товарищ майор, — поделился с ним сомнением новый комендант лагеря. — Тут у меня есть один очень интересный арестованный.

— Чем он так интересен? Особенный, что ли?

— Понимаете, товарищ майор, я не знаю, что с ним делать. С активистами из «Свободной Германии» он отказался даже разговаривать, а интернировать его мы формально не можем.

— Почему?

— Видите ли, товарищ майор, у меня есть приказ об интернировании солдат и офицеров, содержащихся в этом лагере. А у нас в НКВД знаете какая строгость с выполнением приказов! Чуть где не соблюл, чуть где хоть на запятую ошибся — уже сам загремел.

— Я не понял, какие сложности с этим вашим заключенным? Он что, поляк? Француз? Англичанин?

— Нет.

— Финн?

— Нет, товарищ майор, он — немец.

— Гражданский? Если гражданский, то отпускайте его на все четыре стороны и не морочьте голову ни мне, ни себе.

— В том-то и дело, что он военный.

— Если эсэсовец, то к стенке его, и вся недолга!

— Товарищ майор, — комендант и без армейского майора знал, как следует поступать с теми или иными лицами. — Он генерал.

Узнав, что в лагере содержится генерал, Коля приказал принести его личное дело, открыл обложку, глянул на фотографию и фамилию под ней и сказал коротко:

— Я забираю этого генерала Как говорится, до выяснения.

Комендант вздохнул с облегчением. Подпись майора на ордере снимала с него всякую ответственность. Теперь этот немецкий генерал официально выпадал из-под юрисдикции НКВД и переходил в полное распоряжение представителя Ставки.

Больше в этот день Коля не посетил ни один лагерь. Он приказан генералу садиться в машину, на которой приехал в лагерь, и отбыл вместе с ним в Миккели. Фамилия генерала была фон Гетц.

Ужинали они в Миккели, в доме, который занимал временный представитель Ставки. Теперь Коле по должности полагались денщик и адъютант, не считая помощников и охраны. Помощники раздобыли для фон Гетца цивильный костюм, чтобы своей генеральской формой он не вводил в смущение финнов, которые могли и пристрелить немца. Фон Гетц и Коля знали русский, хотя для них обоих этот язык не был родным. Они не испытывали ни ненависти, ни неприязни друг к другу, только сильный интерес. Судьба уже третий раз сводила их вот так тесно, каждый раз при новых обстоятельствах. При каждой встрече они представали друг перед другом в новой роли.

— Что было после Сталинграда? — спросил Коля.

— Ничего не было. Плен.

— И как же вы из советского лагеря попали в немецкий?

— Я бежал из плена.

Коля рассмеялся.

— Вы?! Бежали?! И сотни километров пробирались по нашим тылам? А потом вы, летчик, ничего не понимающий в сухопутной войне, смогли перебраться через линию фронта? И вас не поймали? Не выдали милиции? Не пристрелили?

— Я сбежал на самолете.

— Еще чище! — снова рассмеялся Коля. — Я, знаете ли, сидел в нашем лагере и ни одного самолета даже в небе над ним не видел.

— Это действительно невероятно, Николай. В гестапо не поверили ни одному моему слову. Но я действительно сбежал на самолете. Этот самолет подставил мне русский генерал Головин.

Коля чуть не поперхнулся. Его начальник Головин приложил руку и к судьбе фон Гетца.

«Я, Штейн, этот фон Гетц — все мы лишь куклы для Филиппа Ильича Судьбу любого из нас он может решить в один момент. Захочет — к ордену представит, захочет — прихлопнет как муху», — подумал Коля.

— Верю, — согласился он с фон Гетцем. — Филипп Ильич может. Он все может. Самолет для него достать и немца переправить — пара пустяков.

— Вы знаете этого генерала?

— Знаю, — Коле захотелось сменить тему. — Что было дальше?

— Дальше меня передавали из гестапо в абвер и обратно, пока меня не забрал Геринг. Я стал служить в штабе люфтваффе в Берлине.

— И из этого штаба вы попали в лагерь?

— Из этого штаба я попал к Кессельрингу заместителем командующего авиацией нашей группировки в Северной Италии.

— Так это Кессельринг вас упрятал за колючую проволоку?

Фон Гетц посмотрел на Колю, решая, шутит он или говорит серьезно.

— Так вы ничего не знаете? — спросил фон Гетц.

— А что я должен знать?

— Про покушение на нашего фюрера.

— А разве на него совершено покушение?! — изумился Коля. — И кто же на него покушался? Наши? Англичане?

— Немцы.

— Немцы?!

Коля был ошеломлен. Он никогда не ожидал, что немцы могут покуситься на жизнь своего обожаемого и обожествляемого фюрера.

— Да, немцы. Полковник Штауффенберг пронес в своем портфеле бомбу на совещание в бункер.

— Вы-то тут при чем? Не вы же проносили бомбу.

— Это неважно. По делу 20 июля были арестованы тысячи офицеров и генералов. Многих расстреляли.

— А вы-то каким боком к этому делу? Вы были знакомы с полковником, участвовали в заговоре против Гитлера?

— Нет, Николай, — разочаровал Колю фон Гетц. — С Штауффенбергом мы знакомы не были. Я — из люфтваффе, он — из вермахта Наши пути не могли пересекаться. И в заговоре я не участвовал. Я даже не знал о нем.

— А если бы знали?

— А если бы знал, то все равно не стал бы в нем участвовать.

— Тогда за что вас упекли в этот лагерь?!

Фон Гетц вздохнул.

— Понимаете, Николай, СС и СД под предлогом расследования этого заговора стали сводить счеты с неугодными им людьми.

— Чем же вы не угодили СС?

— Я отказался с ними сотрудничать.

— А вам предлагали?

— Предлагали. Меня вербовали Гиммлер и Шелленберг при назначении в Северную Италию.

— И вы отказались?

— Отказался.

— Почему?

— У нас в люфтваффе, — голос фон Гетца зазвучал гордо, почти надменно. — Презирают СС. Кроме того, мое назначение, как оказалось, было уже заранее решено лично рейхсмаршалом. Ни Гиммлер, ни Шелленберг не являлись моими благодетелями.

— И вы?.. — начал Коля.

— И я попал в эти жернова, — продолжил фон Гетц. — Эти господа из СС ничего не забывают и не умеют прощать.