Чтение онлайн

Трабский. Надо бы по существу вопроса отвечать…

Жданович (продолжает). А по существу вопроса… (Подумал.) Черемисов дело делает, и я буду его защищать. Принципиально защищать… по существу вопроса…

Кряжин (торопливо и внушительно). Позволь, Жданович, а кто тебе сказал, что Черемисов нуждается в твоей защите?

Трабский (вскричал). Роман Максимович! Я требовал не раз: либо меня снимайте, либо гоните Черемисова со всей его компанией. Но ты, Роман Максимович, все время колебался. Ты, видишь ли, не мог себе представить, что Черемисов личную обиду сделает предметом беспринципной склоки и объективно скатится в антипартийное болото. Рыхлый ты человек, товарищ Кряжин. Рука не поднимается на Черемисова. Теперь имеются точные документы, опять колеблешься! Опомнись, Роман Максимович…

Кряжин. Я опомнился, Яков Яковлевич… и, к счастью, во-время опомнился, о чем здесь откровенно заявляю и раскаиваюсь.

Миньяров. В чем, Роман, раскаиваешься?

Кряжин. А в том, что я поверил клеветническим материалам против Черемисова. Ты, Трабский, давно повел кампанию против талантливого и смелого экспериментатора… Не знаю еще, с какой целью, но есть случаи, когда законспирированные оппозиционеры…

Трабский встал из-за стола и быстро поднимается наверх.

(Решительно). Все дело Черемисова есть дутое, из пальца высосанное.

Миньяров. Странно, дорогой мой, что ты говоришь об этом после того, как вызваны сюда мастера, инженеры, переводчица.

Кряжин. Во-первых, всех их надо отпустить… Жданович, отпусти народ и сам иди работать…

Жданович удаляется.

А во-вторых, я никого не созывал и дела не начинал. Признаюсь, что колебался… мог бы запутаться. Тоже признаюсь. Теперь судите, как хотите…

Трабский (задержавшись). Прошу простить… Я сейчас вернусь… отвечу. И также по существу вопроса. (Ушел.)

Черемисов. Роман, а когда сейчас ты смотрел сквозь меня, как будто я уже не существую, — тоже колебался?

Кряжин. А я не видел, как я на тебя смотрел.

Миньяров. Вот мы опять собрались втроем… можно сказать пионеры этого строительства… Вместе закладывали камни первой пятилетки. Роман, ты спишь, что ли?

Кряжин. Куда там, к чорту, спать… мысли, мысли, брат.

Миньяров. Но скажи на милость, какая муть в тебе сидит? Товарищ Сталин говорит, что сознание людей отстает от фактического их положения. Мысль точная. И все-таки ты меня удивляешь. Из-за одной только личной неприязни к Дмитрию ты попадаешь в ловушку к своим же собственным врагам. В свое время Трабского сюда подбросили бухаринцы. Лавируя и маскируясь, он проводил свою политику на военное предательство и поражение. А Черемисов стал мешать. Отсюда драка, травля. Когда их разгромили, выявили и он остался одиночкой, приходится спасать шкуру. Если вначале ему надо было просто убрать с дороги Черемисова, то сейчас уже не то. Он, видите ли, Трабский, стал борцом за чистоту наших партийных рядов. Вот что выяснилось, Кряжин.

Кряжин. Ох, не говори…

Миньяров. Как ты выпутался, сейчас не будем разбираться. Чутьем, что ли?..

Кряжин. Если бы чутьем… Надо говорить начистоту. Предупредили. Кто предупредил? Совестно сказать — Люшин.

Черемисов. А-а, все понятно.

Миньяров. Ты сам знаешь — такие дела легко и просто не кончаются. Однако хорошо, что ты не лжешь.

Кряжин. Да, да… придется отвечать. Понимаю, понимаю.

Миньяров. Сейчас я не об этом говорю с тобой. Подумай, а как же дальше жить? Ты же был хороший мужик… Настоящий человек… Только оно замуровано, это настоящее, каким-то шлаком, дрянью. В мелком человеке мелочность еще терпима, но в крупном отвратительна.

Кряжин. Да, да… усваиваю. Урок, ребятушки, урок. (Глянул наверх.) А что с этим?

Миньяров. А я привез решение. Директором попрежнему остается Черемисов. Трабский сам и давно определил свою судьбу.

Кряжин. А ведь когда-то он был членом нашего обкома, редактором газеты.

Миньяров. Зачем далеко ходить! Сейчас, сию минуту он душил прекрасного нашего товарища — и насмерть.

Наверху выстрел. Пауза. Затем на галлерею выбегает Люшин.

Люшин (сияя и восторгаясь). Гражданин Трабский при закрытых дверях покончил свою жизнь. Какие теперь будут распоряжения?

Черемисов (гнев). Вон отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было!

Летний дачный павильон с открытым выходом на веранду. За окном молодая свежая зелень. Время предвечернее.

Ксюша. Настя, все готово?

Настя. Будьте спокойны, товарищ секретарь… сама забочусь. Хозяин-то впервой в отпуск отправляется. (Ушла.)

Черемисов (ходит, курит, соображает. Счастливое состояние духа). Теперь запишем задание Месяцеву. Время летит, а мне еще перед отъездом придется совещаться.

Ксюша. Куда поедете, Дмитрий Григорьевич?

Черемисов (почти декламируя). На север, в дальний город…

Ксюша. Оригинально.

Черемисов. Что оригинально?

Ксюша. Что на север, в дальний город.

Черемисов. Не язвите, Ксюша. Я знаю, что все тайное становится явным. Оригинально это или нет, я не, беспокоюсь.

Ксюша (хочет быть искренней). Ну что же, вы счастливы, и этого достаточно.

Черемисов. Вы, Ксюша, мой старый друг. Откроюсь: я вернусь из Ленинграда на комбинат с новым молодым главным технологом. Это наша давняя общая мечта.

Ксюша. Она технолог?

Черемисов. Да, она ведет исследовательский коллектив. Нашим старичкам придется потесниться. Новое нагрянет скоро, новая наука. Записывайте, Ксюша: Месяцеву, Ждановичу — бериллиевые сплавы. Надо направить мысль на творчество, на беспокойство. Успокоились, беда. Я третий год выкорчевываю наследие Трабского. Какими были мы наивными когда-то! Отредактируйте мне следующие мысли: между нами и Западом сейчас идет незримая война за новые металлы… Кстати, переведите для Месяцева статьи, отмеченные мною, из этих вот заграничных журналов. (Передал журналы, продолжает.) Отредактируйте, и жестко, что мои помощники не понимают смысла этой войны.