Чтение онлайн

Оба отца прекрасно понимали: положение дочерей самое бедственное, и выхода нет. Так уж и нет? Барон в конце концов назвал вещи своими именами; сказал: по его глубочайшему убеждению короля следует убить пока он не превратился в сущее чудовище. Возможно сказал он, Фолькоша это поразит до глубины души, но это трезвое, продуманное решение. В истории такое не раз случалось - когда корона (в данном случае не одна, а несколько) бесповоротно портила людей даже добрых и прекраснодушных. Примеров достаточно. Король Сварог начинал хорошо, но незаметно (может быть, и для себя самого) превратился в мелкого тирана и законченного развратника. Есть даже заслуживающая полного доверия информация от надежных людей: обесчещенным девушкам король приказывает ставить на плече клеймо в виде королевской короны. Одним словом, удар кинжалом будет не чем иным, как высшей справедливостью, карой стоящему над законами самодуру - а может быть, и волей господа (оба принадлежали к церкви Единого, барон даже процитировал строки из трактата Катберта-Молота «О неясном одобрении кары за пороки человеческие»).

Должно быть, Фолькош вовсе не выглядел изумленным такими откровениями: барон продолжал еще задушевнее и доверительнее, уже о вещах насквозь практических. Он с превеликой готовностью взял бы эту благородную миссию на себя, но после долгих размышлений пришел к выводу, что шансы на успех у него ничтожны. В отличие от Фолькоша, у него нет доступа в королевские покои, а при разговоре в дворцовом коридоре он обязан согласно этикету стоять в двух шагах от короля - которого с некоторых пор безотлучно сопровождают двое хватких телохранителей и, конечно же, его схватят, едва барон примется неуклюже доставать из-под камзола кинжал. Есть и более важные соображения: барону уже за шестьдесят, нет должного проворства, к тому же, ему в жизни не случалось и курицу зарезать. Это всегда делали cлyги, отнюдь не в его присутствии. На войне он не был, никогда не охотился, так что трезво оценивает свои невеликие возможности. Фолькош - другое дело, он молод, ловчее, может вплотную подойти к королю, не вызвав ни малейших подозрений, - причем в отсутствие телохранителей.

Барон был круом прав. Фолькош тоже не был на войне, никогда не охотился, но крови как раз не пугался, был к ней привычен, как очень многие простолюдины. Его жалованье позволяло держать кухарку (она же домоправительница и служанка), но вот крови она боялась панически. Много лет камердинер резал кур и кроликов (живые на базарах продавались дешевле, чем битые, ощипанные и ободранные, что немаловажно для человека, вынужденного считать каждый грош), порой и овец, когда ездил в пригородные деревни купить мяса, а пару раз приходилось и телят забивать. Наконец, он был почти на двадцать лет моложе барона, силу и ловкоегь сохранил...

Фолькош, не раздумывая долго, сказал, что чувствует себя готовым, и уверен - рука у него не дрогнет. Обрадованный этим барон заговорил о конкретике. Достал из шкатулки и положил на стол этот самый кинжал, по его словам, наточенный до бритвенной остроты, сказал: посоветовавшись со знающими людьми, он считает, что лучше всего и надежнее ударить в спину, прямехонько в сердце... Столь мерзкий человек, как Сварог, удapa в грудь не заслуживает (с чем Фолькош был полностью согласен). Сказал еще: он вовсе не желает, чтобы собрат по несчастью принес себя в жертву и пошел на казнь - кто тогда позаботится об осиротевших детях? Объяснил, как, по по разумению, лучше всего покинуть дворец незаметно, а затем скрыться из Латераны. Рядом с кинжалом легли замшевый мешочек, где, по словам барона, лежало пятьсот золотых и незаполненный печатный лист, позволяющая уехать за границу подорожная со всеми подписями и печатями. Подорожную грамотный Фолькош мог заполнить сам на столько людей, сколько понадобится - например, и на вдовушку, если она согласится, и на детей. Вдобавок вот еще рекомендательное письмо к лоранскому знакомому барона, который непременно поможет устроиться на новом месте, получить лоранское подданство. Из Лорана, где к Сварогу не питают не малейшей любви, никто Фолькоша не выдаст.

На том и расстались, больше добавить и нечего...

Cварог не выдержал: встал, подошел и остановился над незадачливым убийцей, зло выдохнул:

– Зла не хватает!.. Взрослый человек, неглупый... Ты у меня не первый год служишь, должен был меня немного узнать... Похоже это на меня или нет?

– С одной стороны, никак не похоже, - растерянно сказал Фолькош, - а вот с другой... Вы выглядели как доподлинный, уж госпожа баронесса-то вас не раз видела. В жизни не слыхал про колдунов, что умеют облик другого человека принимать. Вот оно все и сложилось...

Остыв от минутной вспышки, Сварог вернулся на свое место. Фолькош протянул покаянно, с грустной покорностьо судьбе:

– Рубите мне голову, ваше величество, кругом виноват, только, я вас умоляю, детей не трогайте, они ни виноваты. Я один на удочку попался, они ни в чем не виноваты. Я один на удочку попался, я один и ответчик...

– Помолчи, - резко сказал Сварог.
– Все молчат, король думать будет...

Раздумывал он недолго. Все было как на ладони. Нет необходимости и на этот раз искать лоранский след. Он прекрасно знал, что и первый гофмейстер, и барон - веральфы. Где-где, а по дворце веральфов удалось выявить легко. Не далее как шесть дней назад был с обычной пышностью отмечен ежегодный Праздник Верности, когда на торжественную церемонию в большом тронном заде собираются не только все придворные, но и мимо короля на троне проходят процессией все без исключения дворцовые слуги, вплоть до самых незначительных, и у всех красная лента на плече - геральдический цвет верности. Так что задача была несложная: восседать на троне, внимательно присматриваясь к каждому и делать отметку в памяти. Никого из изобличенных он не спешил арестовывать - никуда не денутся, дождутся своего часа. Оказалось, крупно их недооценил...

Надо сказать, задумано было неплохо, где-то даже изящно. На Таларе давным-давно перевелись умельцы, способные надевать чужую личину, этим умением владеют лишь лары, так что нет сомнений: "король Сварог", охально изобидевший двух непорочных девиц, - Высокий Господин Небес, наверняка тоже веральф. Ничего удивительного, что Фолькош - точнее его дочка (насчет баронессы, конечно же, гадский папа врал, как сивый мерин) искренне приняла самозванца за настоящею короля Сварога...

Один серьезнейший вопрос оставался пока что без ответа. Покушение - лишь часть более обширного плана, иди веральфы пошли на это от безнадежности, не в силах ничего более предпринять? Окажись истиной второе, было бы хорошо, да что там, просто прекрасно. Но истины сейчас не доискаться...

Камердинер замолчал с видом человека, которому больше нечего сказать. Интагар уставился на Сварога вопросительно, со своим обычным хищным азартом.

– Представьте себе, он не врет нисколечко, - сказал Сварог.
– Значит, так все и было. Хорошенькую же свинью мне подложили эти господа...

Интагар вскочил, словно пружиной подброшенный:

– Прикажете... обоих?

– Ну, разумеется, - сказал Сварог.
– Оба уже должны быть во дворце. Только сначала для пущей надежности объявите "Гром и молнию". Отправьте в дома обоих воинские команды и сыщиков. Как обычно в таких случаях, тщательный обыск. В таких дедах обходятся без писаных бумаг, но вдруг да отыщется что-то интересное... Идите.

Интагар покинул столовую почти бегом, все же притворив за собой дверь аккуратно и бесшумно, Фолькош снова завел свое:

– Ваше величество, умоляю, детей не трогайте...

– Помолчи, — сказал Сварог сквозь зубы.
– Не трону. Когда это я в подобных случаях детей трогал, уж тебе-то следовало бы знать...

Подошел к невысокому стрельчатому окну и, заложив руки за спину, бездумно смотрел вниз - отсюда прекрасно видна была сквозь редкие сосны опушки огромною дворцового парка каменная стена дворца, высокая, с вычурными старинной работы зубцами.

Прошла каких-то пара минут, и показалась редкая цепочка гвардейцев, бегущих трусцой вдоль стены. Она была очень длинной, появлялись все новые гвардейцы, а движение не прекращалось. Меж зубцами, отстоящими друг ог друга уардов на двадцать, появились стражники с мушкетами наизготовку. "Гром и молния", веденная еще предшественниками Сварога и ввиду совершенства оставленная без малейших изменений. Работала как исправный, хорошо смазанный механизм. Не было ни колокольного набата, ни рева, вообще не было шума, суеты, переполоха. Начальник дворцовой стражи, глава отвечавшего за дворец отдела тайной полиции и командир дворцовых гвардейцев, получив приказ Сварога или немногих уполномоченных на то людей, действовали хладнокровно и деловито. У всех ворот и калиток дворца встали дополнительные караулы. Внутрь пускали всех, а вот из дворца не выпускали никого. В считанные минуты дворец превратился в огромную мьшеловку...

Если веральфы здесь, у них нет ни малейшего шанса ускользнуть... Вот только как быть дальше? Есть сильное подозрение, что и они, оказавшись в гланской пыточной, обернутся волками, которых останется только пристрелить... или нет? Что, если этот рефлекс присущ только заоблачным веральфам, но никак не «земным»? Славно, если предположение верное, это означало бы нешуточный шаг вперед...

Он стоял так, глядя вниз (гвардейцы уже распределились вдоль стены редкой цепочкой), когда едва слышный шум распахнувшейся двери возвестил о возвращении Интагара. Нетерпеливо обернулся. Бульдожья физиономия отнюдь не светилась радостью...