Чтение онлайн

Он перевел взгляд на правый край кресла.

— Пять лет. Или немного меньше.

Ирина смотрела на него ничего не видящими глазами. Ей казалось, что перед ней сидит незнакомый человек. Несколько минут они молчали, хотя зарождавшийся внутри гул, похожий на рев приближающегося поезда, напоминал грохот, от которого бежали люди в момент крушения башен-близнецов. Ирина была смущена возникшей аналогией, хотя национальная трагедия имела много общего с ее личной бедой.

В то сентябрьское утро, не отрываясь от новостей на Си-эн-эн, она так же размышляла, как вершина инженерной мысли, в которую вложено столько любви и труда, может за несколько минут превратиться в груду обломков. Союз людей в этой гостиной тоже требовал много любви и так же легко был разрушен. Если считать ее жизнь городом, то Лоренс был небоскребом на самом его краю. Когда Лоренса не стало — или мифа о Лоренсе, как она поняла несколько минут назад, — линия горизонта вдруг показалась более четкой и хорошо видимой.

Конечно, очень глупо сидеть в этом кресле, заваленной обломками своего личного апокалипсиса, вспоминая, что после 11.09 ей все казалось глупым, а ведь даже в тот сентябрьский день одно, очень важное одно, не казалось глупым. Но теперь и это кажется пустяком.

— Зачем? — Еще вопрос. Ответ был связан с тем, что происходило в душе этого незнакомого человека, поэтому совершенно ее не интересовал.

— Ну, я бы сказан…

— Поступки опровергают принципы, — перебила его Ирина.

Лоренс нахмурился и промолчал.

— Ты должен был обо всем подумать заранее. — Как ни странно, она была спокойна, мертвецки спокойна, полный штиль, паруса сдулись.

— Иногда. Не во всех случаях. Я разделяю — вещи и понятия. Ты же знаешь, я…

— О боже, ты же не собираешься сказать, что любишь разложить все по полочкам?

— Э нет. Понимаешь, я старался жить по всем правилам, никогда не забывать о том, что я зануда и работаю в «мозговом центре»… старался быть твердым, непоколебимым… верным солдатом… Но меня постоянно тянуло сделать что-то плохое.

— Мне было бы легче, если ты стащил у меня несколько сигарет, — сдержанно произнесла Ирина. В свете последних событий ее секрет казался совсем маленьким и незначительным.

Лоренс вскинул брови:

— Я ведь знал, ты же понимаешь. От тебя пахло…

— Знаешь, я выкуривала две сигареты в неделю, и это не одно и то же, что иметь любовницу в течение пяти лет. Ты выставил меня полной идиоткой.

— Нет, мне приходилось быть осторожным, чтобы не оставить никаких улик. Я страшно боялся тебя расстроить. И мне довольно долго это удавалось.

— Я должна быть тебе благодарна? За то, что тебе удалось меня обмануть? А ты не подумал, что меня можно не обидеть, если вообще не спать с другой женщиной? — Для утверждения этого высокоморального принципа сейчас было неподходящим все: напряженная атмосфера, мрачный пейзаж, несоответствующая компания. Ее глас прозвучал одиноко в этой пустыне. Возможно, она бы предпочла оказаться со всеми в грязном месиве в низине.

— Ну, это понятно, — сказал он, разглядывая свои руки.

Ей не следовало заставлять его чувствовать еще большую вину. Она и не заметила, как объединилась с Лоренсом против него.

— И это все? — осторожно спросила она. — Тебе надоело быть пай-мальчиком?

— Я ощущал себя зажатым в тиски. Самим собой, другими людьми. Даже тобой. Я понимал: это все не мое. Я с ума сходил и захотел сделать нечто такое, что было бы моим, что бы вернуло меня к самому себе. Мне хотелось совершить нечто вопиющее.

— Но то, что ты сделал — и делаешь, — вовсе не вопиющее. Это вполне обыденное дело.

— Для меня это не было обыденным.

В голове Ирины замелькали картины, и она вздрогнула.

— Полагаю, мне нужно иметь то, что я мог бы назвать своим.

— А целой России тебе было не достаточно? Она была твоей.

— Я говорю о личном.

— Тебе была нужна тайна?

— Верно. Тайна. Я и сам до конца ничего не понимаю. — Лоренс выглядел удивленным. — Я люблю тебя.

— А Бетани? — Теперь она заслуживала достаточно внимания, чтобы писать ее имя не курсивом.

— Не знаю.

— Ты признавался ей в любви?

— Иногда, — процедил Лоренс. — Но только… в определенных обстоятельствах.

— А со мной в этих определенных обстоятельствах тебе было так плохо?

— Нет, все было хорошо!

— Не самое ярко окрашенное слово, чтобы выразить чувства к женщине, некогда бывшей любовью всей твоей жизни.

— Послушай, у меня не было желания утереть тебе нос. Ты отлично выглядишь, прекрасно готовишь, ты талантливая художница…

— Замолчи. Не знаю почему, но чем больше моих положительных качеств ты перечисляешь, тем больше твои слова становятся похожи на оскорбление.

— Понимаешь, дело в том, что эти отношения совсем другие.

— Более страстные.

— Ну, это один вариант объяснения.

— А у тебя есть другой?

— Пожалуй, нет.

Ирина не могла понять, почему готовилась задать следующий вопрос? Чтобы понять или сильнее себя ранить? Впрочем, она не была уверена, хотела ли разбередить рану или наказать себя.

— Ты ее целовал? — прошептала она.

— Что это за вопрос?

— Вопрос, на который я хочу получить ответ.

Лоренс покраснел и спросил:

— Ну а ты как думаешь?

— Меня ведь ты не целовал.

— Ну как же, целовал! — запротестовал Лоренс.

— Чмокнуть в щеку — не значит целовать. Ты много лет не целовал меня по-настоящему. Значит, вместо меня ты целовал ее. Знаешь, я смогла бы простить тебе секс с ней, даже если бы это случалось тысячи раз, но поцелуй я не смогу простить даже один.

Она могла поступить по-другому — просто положить мобильный обратно в карман, когда принесла пиджак из чистки.

Теперь же, видимо, им предстоит что-то решать. Но не было ли это пустым расточительством. Ведь дело только в сексе, правда? В целом это можно считать несерьезным преступлением, верно? По крайней мере, так должно быть. Действительно, так и должно быть. Увы, так должно быть не означает, что так было.

— Жаль, я не могу тебе сказать, что она неудачница, — продолжала Ирина упавшим голосом; то, что она собиралась сказать, было вовсе не в ее интересах. — Какая она бесполезная, необразованная, необщительная. Что у вас двоих нет ничего общего, ты привык общаться с людьми, которые читают газеты и разбираются в проблемах мировой политики, а с этой пустоголовой одноклеточной амебой тебе скоро станет скучно. Не могу сказать, что это влечение не продлится и пяти минут, когда знаю, что этой связи уже пять лет. Ведь все это не правда, верно? Она умна. Владеет шестью языками. Имеет докторскую степень. Поскольку она, как и ты, занимается проблемой терроризма, полагаю, и ее карьера пошла вверх. Вы подходите друг другу — даже больше, чем мы с тобой. Я благодарна тебе за то, что ты попытался объяснить мне причины и сделал вид, что тебе не безразлично, что я чувствую. Но не будем устраивать диспут на эту тему. Я иллюстратор книг. А она, слава богу, горячая штучка. Вы отлично подходите друг другу.