Чтение онлайн

Сравнив Homo sapiens с неандертальцами, мы увидим некоторое сходство в адаптивной стратегии обоих видов; да и вообще, те и другие, судя по всему, не так уж сильно различались между собой. Мне кажется, что различия в рационе, если они вообще существовали, могли определяться скорее условиями обитания и досягаемостью ресурсов, нежели поведенческими особенностями и способностью добывать пищу. Обычно неандертальцы, вероятно, питались тем, что подвернется{62}, ориентируясь на доступные ресурсы, в том числе и ограниченные сезонными изменениями. Из этого следует, что они не могли обойтись без каких-нибудь зачатков планирования и организации жизни, что, в свою очередь, позволяет нам краем глаза взглянуть на социальную структуру неандертальского общества и возможные связи в нем.

В постоянно расширяющемся своде данных о способностях к сложной адаптации встречаются и совсем новые, полученные путем биомолекулярных исследований зубного налета сведения о том, что неандертальцы могли использовать растения для лечения болезней. Один из неандертальцев Эль-Сидрона страдал от зубного абсцесса. В налете на его зубах были выявлены молекулярные соединения тысячелистника и ромашки. Эти горькие растения практически лишены питательной ценности, и обнаружение их следов во рту древнего человека наводит на мысль, что они могли применяться в лечебных целях{63}. Древняя ДНК и белки, извлеченные из того же зубного налета, убедительно сигнализируют о присутствии салициловой кислоты – действующего вещества аспирина, которое содержится в коре тополя. Я долго думал о том, довелось ли Старику из Ла-Шапель получить подобную заботу и лечение. Надеюсь, что да. Особь из Эль-Сидрона, вероятно, также страдала диареей, вызванной бактериальным заражением. На самолечение с использованием природных антибиотиков указывают обнаруженные цепочки ДНК, связанные с плесенью Penicillium, которая вырабатывает пенициллин{64}.

За последние 10 лет повышенное внимание уделялось и другим аспектам адаптации и образа жизни неандертальцев. К числу наиболее заметных объектов археологической летописи относятся каменные орудия. Европейские неандертальцы создали целый комплекс орудий из камня, который назвали мустьерской каменной культурой, или индустрией, по названию пещеры Ле-Мустье во Франции. Для мустьерской эпохи, соответствующей среднему палеолиту, характерен метод изготовления орудий, называемый техникой леваллуа и практиковавшийся примерно 250 000–300 000 лет назад. Леваллуа – это довольно сложный метод изготовления красивых закругленных кремневых орудий; название он получил по западному пригороду Парижа, близ Сены, где впервые были найдены такие орудия. Сначала куску камня придавалась приблизительная форма желаемого орудия – изготавливался так называемый нуклеус. Заготовка походила на панцирь черепахи со слоистой выпуклой стороной. От основания этого выпуклого нуклеуса одним ударом по так называемой ударной платформе отсекалось орудие-пластина, тоже выпуклое с одной стороны. Орудия леваллуа отличаются от схожих изделий старшего возраста гораздо более длинной режущей кромкой. Мы пока не знаем точно, где либо кто первым начал изготавливать орудия по методу леваллуа, – их находили на африканских археологических стоянках 300-тысячелетней давности, – но связывают эту технологию преимущественно с неандертальцами[13]. Есть мнение, что отсутствие значительных – общекультурного уровня – изменений в каменных инструментах неандертальцев объясняется малой способностью этого вида людей к новаторству. Впрочем, на это есть простые контраргументы: эти орудия, во-первых, полностью соответствовали их потребностям и, во-вторых, были чрезвычайно долговечными.

Между тем выяснилось, что неандертальцы были гораздо изобретательнее, чем думали, и у них существовали и иные, более сложные технологические методы изготовления орудий. Примерно 72 000 лет назад в поселении Умм-аль-Тлель (Сирия) неандертальцы нагревали комья битума и с его помощью, судя по всему, приклеивали леваллуазские острия к деревянным копьям{65}. Находки из других мест говорят о том, что неандертальцы использовали березовый деготь для изготовления рукояток орудий или для насаживания наконечников на древки. Нам известно, что неандертальцы умели делать костяные лощила, вероятно являвшиеся основными орудиями для обработки шкур и размягчения кож{66}. А ведь еще сравнительно недавно считалось, что этим навыком владели только Homo sapiens. Теперь мы знаем, что это не так, и вполне возможно, что наши прямые предки научились обрабатывать шкуры именно у неандертальцев.

Археологическая летопись неблагосклонна к другим материалам, использовавшимся для изготовления орудий, прежде всего к дереву, но благодаря удачному стечению обстоятельств до нас все же дошли образцы предметов из этого недолговечного вещества. Так, в 1990-х гг. при раскопках в Шёнингене (Германия) потенциальная значимость дерева для древнего человека подтвердилась обнаружением девяти прекрасно сделанных копий, дротика, обожженной палки и обоюдоострого орудия, найденных среди останков забитых лошадей; возраст находки составил примерно 300 000 лет{67}. Изначально деревянные орудия были заложены на берегу древнего озера, сохранились в его иле и были извлечены при открытой разработке месторождения бурого угля. Должно быть, их изготовили не неандертальцы, а Homo heidelbergensis или гоминины какого-то другого вида, но, как мне кажется, тогда эти технологии широко применялись всеми древними людьми. Можно лишь гадать, сколько подобных предметов не выдержали испытания временем и потому никогда не попадут в руки археологов.

Правда, выбор пищи и орудий вовсе не обязательно говорит о сложной умственно-поведенческой организации. Могли ли неандертальцы мыслить символами или абстракциями? Умели ли они творить, запоминать сны или шутить? И если разница между нами и ими состояла именно в этом, то могла ли она стать причиной нашего выживания и их исчезновения?

Археологам приходится делать выводы о типовом поведении на основе артефактов и материалов, а это очень и очень непросто. Исследуя археологические материалы, мы видим на самой заре раннего верхнего палеолита в Европе, около 45 000 лет назад, распространение таких предметов, как просверленные зубы, подвески из ракушек, украшенные резьбой кости и резные статуэтки, наблюдаем использование пигментов и красителей, наскальную живопись. Все это приблизительно соответствует времени возникновения Homo sapiens. Подобные предметы и украшения имеют особое значение, так как позволяют нам составить некоторое представление о человеческом сознании, и в частности о том, что мы называем поведенческой, или когнитивной, сложностью. Сложные символические объекты дают возможность обмениваться информацией и даже передавать ее на большие расстояния. Символы могущественны; их можно использовать для сплочения людей, для создания иерархии внутри сообщества и отображения статуса в рамках этой иерархии, для связи и объединения людей, находящихся далеко друг от друга. Системы такого рода обладают огромными преимуществами. Например, в случае тяжелой экономической или жизненной ситуации они могут принести пользу одним группам в ущерб другим. Общее самосознание и способность объединяться повышают вероятность оказания помощи при необходимости, а также позволяют всерьез рассчитывать на поддержку со стороны соплеменников. Устойчивые связи между группами также могут предохранить небольшие группы охотников-собирателей от опасного для популяции инбридинга и обеспечить сохранение генетического разнообразия. Кроме того, поддержание связей на значительных расстояниях и образование социальных общностей может содействовать сохранению и распространению культурных новшеств, которые могли бы исчезнуть, если бы судьба конкретной группы сложилась несчастливо и она вымерла. Такое многоуровневое устройство общества играло роль одного из главных двигателей успешной миграции и рассеивания по всему миру групп охотников-собирателей, что резко снижало плотность населения и обеспечивало эффективную передачу идей и знаний во времени{68}.

Внезапность, с которой в Европе в эпоху раннего верхнего палеолита начали появляться символические артефакты самых разных типов, была воспринята учеными как свидетельство относительно быстрого наплыва и расселения «современных» людей и сопутствующего ему исчезновения неандертальцев. Зачастую предметы верхнего палеолита связывают лишь с «современными» людьми. Но действительно ли они связаны исключительно с нами? Археология получает все больше сведений, опровергающих это мнение. Таким образом, можно сделать вывод, что не только Homo sapiens были способны к такому продвинутому поведению.

При раскопках неандертальской стоянки на юге Испании археологи нашли продырявленные ракушки, которые можно было носить как ожерелье или подвешивать. Кроме того, на самих ракушках и рядом с ними были обнаружены остатки минеральных пигментов{69}, в частности охры (красный краситель), пирита (черный) и натроярозита (желтый). Маленькую кость с засохшим пигментом на кончике, вероятно, использовали для смешивания и получения сложных цветов в более крупной емкости из ракушки спондилюса (Spondylus). Находки датируются периодом примерно 115 000–120 000 лет назад{70}, что много раньше того времени, когда в Европе появились верхнепалеолитические «современные» люди. В Древнем Египте натроярозит использовался как косметическое средство. Возможно ли, чтобы неандертальцы применяли различные природные пигменты с той же целью – для украшения лиц и тел? Я считаю, что на этот вопрос можно ответить положительно. Найденные в южноафриканской пещере Бломбос пигменты и уже смешанные для использования краски (все это в лучшем состоянии, чем в предыдущем случае) служат подтверждением сложности поведения «современных» людей{71}. Несомненно, то же самое применимо и к неандертальцам из Испании.

Складывается впечатление, что неандертальцев интересовали не только ракушки, но и перья крупных добытых птиц. Они могли использовать их в декоративных целях, то есть придавать им символическое значение. На такое предположение наводят найденные в ходе археологических раскопок кости крыльев неких птиц, которые были аккуратно отделены каменными орудиями. Сторонники этой версии аргументируют ее тем, что такие кости принадлежат к малосъедобным частям крыла, и, следовательно, обрабатывали их не для употребления в пищу, а ради перьев, которые, возможно, применялись в декоративных целях. В настоящее время известно 16 неандертальских стоянок, где были найдены образцы птичьих костей, обработанных подобным способом{72}. Также обнаруживается все больше свидетельств использования неандертальцами орлиных когтей. Намеренно отрезанные кремневыми ножами когти находили при раскопках во Франции{73} и Хорватии{74}. Когти с хорватской стоянки Крапина, по-видимому, носили на шнурке как ожерелье{75}.

В популярной культуре неандертальцев нередко связывают с пещерами. И действительно, археологические свидетельства, относящиеся к этому виду людей, чаще всего находят в пещерах, причем рядом со входом, а не в глубине. Считалось, что стоянки устраивали в устьях пещер из-за холода в дальних пещерных залах и желания иметь постоянный обзор окрестностей. Усомниться как в этом предположении, так и в нашем понимании аспектов мышления неандертальцев заставило замечательное открытие, сделанное в феврале 1990 г. 15-летним Бруно Ковальчевски{76}.

Отец Бруно задавался вопросом происхождения в местечке Брюникель в долине реки Аверон едва ощутимых порывов ветра. Ему казалось, что они прорываются сквозь осыпь на склоне горы неподалеку. Спелеологам случается таким образом находить заваленные входы в пещеры. Зимой воздух в пещере теплее, чем снаружи, и потому дуновения теплого воздуха из-под камней служат надежным указанием, что где-то там, за камнями, находится устье пещеры, заваленное случившимся в древности обвалом. Вдохновленный интересом отца, Бруно начал раскапывать осыпь и за три года постепенно проложил узкий туннель, уходивший вглубь горы на 30 м. В конце концов ход вывел Бруно в подземный зал, куда он и пролез в сопровождении нескольких друзей-спелеологов{77}. Он нашел пещеру, заваленную много тысяч лет назад. Среди сталагмитов и сталактитов внутри оказались следы обитания пещерных медведей. На полу лежали кости животных, нашлись лежки их зимней спячки и следы когтей на стенах, которые хищники оставляли, потягиваясь весной после пробуждения. А вот дальше, в 336 м от входа, спелеологи отыскали нечто такое, что могли сотворить только люди. Из сломанных сталагмитов, среди которых попадались обожженные, были выложены два круга, один большой, диаметром около 7 м и второй поменьше – 2 м. Кое-где сталагмиты были уложены один на другой. Повсюду встречались следы огня. Кто же сделал это странное сооружение и когда?