Мир! Дружба! Жвачка! Последнее лето детства
Шрифт:
– Ты не обижайся, – растерялся таджик.
– Ты че мне тыкаешь? – Тимур кинулся к прилавку и сбросил на землю несколько ведер.
– Ты че творишь? – попытался возмутиться продавец, но его сразу же приложили несколько раз головой о прилавок.
– Эй, мужики! Спокойно, спокойно! – Заросший тип в выцветшей камуфляжной куртке подошел к Тимуру из-за спины и попытался оттащить от продавца.
Завязалась драка. Ну как драка… Тимур с подельником избивали его в четыре руки и в довершение всего обрушили на пострадавшего прилавок с печеньем.
На этой кондитерской ноте из «девятки» выскочили четыре кавказца с арматурой. Они вбежали на рынок и начали громить прилавки. Товар разбивался и вываливался на землю. Продавцам и случайным прохожим тоже досталось.
В суете держатели лавок поспешно пытались собрать товар в мешки и баулы, чтобы сохранить хотя бы часть. Люди в панике ломились к задним воротам.
Федор растерялся. Услышав крики, Надежда ссыпала выручку в сумку на поясе и начала спасать товар.
– Федя! Быстро собираем все. Не стой столбом, давай быстро, говорю. Чего ты стоишь? Живо, Федя! Ну!
Кавказцы подбежали к киоску: разбитые кассеты рассыпались по асфальту.
Один кавказец схватил за ручку магнитофон и с размаху разбил технику об голову продавца.
Виталик выскочил из-за прилавка:
– Че за беспредел, ребята?! Давайте поговорим.
Тимур уложил Виталика на землю.
– Федечка, родненький! – причитала Надежда.
Кучерявый бандит захотел вырвать у Федора из рук баул с бельем, но мужчина вцепился в него мертвой хваткой.
Надежда попыталась ему помочь, но бандит оттолкнул ее.
– Помогите!!! – беспомощно кричала она, но рядом не было никого, кроме крушащих рынок бандитов.
Тимур с кучерявым швырнули Федора на землю и принялись пинать его ногами.
Надежда спряталась под прилавок.
Неизвестно, что нашло на Федора, цветом напоминавшего советский флаг, но лежа он собрался с силами и отчеканил:
– «…в переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир» [6] .
Бандиты ожидали многого, но Маяковский оказался из ряда вон.
6
В. Маяковский. «Нате!» (1913). Федор пропускает слово «чистый» («…в чистый переулок вытечет…»). Ниже приводятся цитаты из этого же поэтического произведения.
Они остановились в недоумении: что вообще делает этот интеллигент?
А тот продолжал:
А я вам открыл столько стихов шкатулок,я – бесценных слов мот и транжир.Федор поднял окровавленную руку и указал на кучерявого.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капустаГде-то недокушанных, недоеденных щей…Федор перевел руку на Тимура.
…вот вы, женщина, – на вас белила густо,вы смотрите устрицей из раковин вещей.Надежда выглянула из-под прилавка. Ничего не понимая, она искала глазами мужа. Качаясь, Федор поднялся на ноги. Кровь брызгала из разбитого носа, перемазала лицо и рубашку.
Он положил руку на плечо кучерявому и уставился ему в глаза так бешено, что бандит отшатнулся.
Все вы на бабочку поэтиного сердцавзгромоздитесь, грязные, в галошах и без галош.Федор сделал лучшее, что только мог. Он выиграл время.
Мужик в камуфляжной куртке следил за порядком и, очухавшись, сразу позвонил афганцам. Когда Федор вдохновенно декламировал последние строчки, на рынок въехал мотоцикл Алика, а за ним – несколько машин боевых товарищей.
– Вы че, черти?! – крикнул Витя, выскочив из машины и огрев подвернувшегося кавказца битой.
Ветеранам понадобились секунды, чтобы группа южан, напавшая на рынок, беспорядочно бежала прочь, как загнанные псы.
Заметив афганцев, кучерявый в ужасе завопил:
– Валим!
Тимур с подельником рванули прочь.
Им вслед раздалось задыхающееся рычание Федора:
…я захохочу и радостно плюну,плюну в лицо вам…Он прокашлялся и успокоился.
…я – бесценных слов транжир и мот.Надежда выбралась из-за прилавка, обняла мужа и прошептала:
– Федечка, ты молодец.
– Спасибо, – отозвался Федор и нервно захихикал.
Кучерявый и Тимур вылетели из ворот и нырнули в автомобиль.
– Надо было все тут сжечь на хрен! – сокрушался Тимур.
– Почему? – Кучерявый достал сорочку, прихваченную по дороге. – Рубашки хорошие.
Они засмеялись.
Кучерявый заявил:
– Смотри, сколько их приехало. Все до одного. Давай, чухаем.
Машина завелась.
– А ты «Двойной удар» смотрел? – заулыбался Тимур. По глазам было видно – у него уже созрел план.
База афганцев опустела и умолкла. Тишину нарушал телевизор и перестук пальцев Эльзы, которая торопливо щелкала кнопками джойстика. Перед отъездом Алик надел на подругу свою куртку и велел следить, чтобы молодняк не лез куда не следует. Женя развалилась в кресле, закинула ноги на Вовкину табуретку и разглядывала заграничные кассеты с записями. Илья продолжал болтать с коробком, заодно пытаясь впрок наесться шоколадками. Сказано же было – сидеть и ждать. Вовка вжался в сиденье полуразобранного «Москвича» и искал что-нибудь, чем можно скоротать время. Ему на глаза попался двуствольный обрез ружья. Точно такой же дед однажды вырезал из дерева. В своих детских грезах Вовка не раз спас Родину с этим обрезом. Он из него даже танки взрывал. А тут – настоящий! Лежащий на ящике рядом с воткнутым перочинным ножом.
– Фига се! – Вовка вылез из машины и подбежал к ящику.
Обрез блестел и пах маслом. Впрочем, маслом в ангаре пахло почти все. Оба ствола были заряжены. Вовка подхватил ружье, покрутил в руках и вскинул на плечо а-ля Терминатор.
Эльза услышала звук взводимого курка и обернулась:
– На место положи. Пока нос не прострелил.
Женя хихикнула.
– Подумаешь, – буркнул Вовка. Но послушался. Затем выдернул из ящика нож, сложил и украдкой спрятал в карман.
Парень подошел к Эльзе. Файтинг был в самом разгаре – даже Илья оторвался от созерцания таракана и увлеченно уставился на экран. На столе возле телевизора блестели остатки провианта. Несколько банок оставались запечатанными.