Чтение онлайн

Эти самоспасатели-термоски ювелирной точности изделиями должны были быть – чтобы и температуру, и влажность неделями держать. Работа потоньше любой орудийной панорамы или танкового прицела. А даже с прицелами пока у своих заводов не очень получалось… Так что за трофейными самоспасателями охота серьезная шла, вплоть до анонимок в особые отделы.

Перед важной операцией пациент мог за неделю хороший запас сил накопить. Даже тыловые госпитали, в которых можно было глаз или пальцы наново отрастить и где большие ванны с палевой грибницей стояли, – тоже за термосками следили и собирали их где могли.

Мокей и Толбаник почти сразу ушли от темы «бухенов…», но в голове каждый прикидывал, достаточные ли козыри пошли в дело.

– А из фельдшеров я ни одного нормального за последний год не видел, – неторопливо рассуждал начштаба. – Которые хамы, которые недоумки, а кто и вот так, под чуждый элемент маскируется. И считаю это правильным. Только неприязнь остальных людей спасает их от косвенных прибытков…

– Косвенные прибытки? – удивился врач. – Никогда не понимал бухгалтерии. Мы зовём это утечками.

– Наш знает, что, если он будет чужие крохи для себя брать, хоть через утечки, хоть как – убьют. Потому выкаблучивается. Одно время даже денщика себе пытался завести, приспособить рядового. Только нельзя, перебор выходит.

– Они все это знают. Кстати, в курсе, какой у первых фельдшеров самый распространенный кошмар?

– ?

– Вокруг пустыня, черное небо и черный песок. Все мертвецы прошлых войн встают перед ними, ряды скелетов, форма старых лет и совсем новая. Они хотят жизни, им надо идти в бой, драться. Только вот за спиной у фельдшера ни одной живой души. Это, между прочим, тоже с прошлой войны. Какой-то француз-режиссер фильм снял, и оно пошло гулять.

Начштаба посмотрел на Водина немного другими глазами. Что ж, будем знать, но ведь это не причина нарушать приказы?

– Ладно, – военврач для себя уже всё решил. – Те, у кого конечности были переломаны или дефицит массы зашкаливает, здесь останутся. Остальных успеем подлатать. Стоп, – он вдруг схватил начштаба за руку. – Болванчиков у вас нет? А то знаю я, многие надеются, что, раз череп обратно сросся, те в разум войдут.

– Матвей Георгиевич? Вас ведь так звать? Я не стал бы просить о таком. Это не моё.

Насчет людей с повреждениями мозга приказ был издан много более жесткий, чем шестнадцатый. Тухляк в конечном итоге представлял небольшую опасность. Его было видно с первого взгляда. А люди, у которых пуля стерла часть воспоминаний и усвоенных в детстве правил, могли запросто со свечкой на пороховой склад зайти. Или убить человека, на которого в полном рассудке никогда бы руку не подняли.

Таким раненым просто не давали «живой воды».

Хотя война большая, и бывало всякое.

– Идём посмотрим твоих, – военврач докурил сигарету до пальцев.

И пока в палатки заносили оборудование, пока все расставляли по местам, стерилизовали и готовили, прямо на земле, на остатках мебели, начали обрабатывать бойцов.

Это было не как раньше, когда вокруг больного вся семья собиралась и «Господи, помилуй» тянули. И не грубая передозировка у фельдшера. Если по науке, с расчетом массы тела, с капельницей и соматогеном, то можно было обмен веществ легонько подтолкнуть, самую малость. Этого хватало, чтобы за пару часов человек хоть немного массу тела подправил.

А соматоген дорогого стоил. Небольшие банки с янтарного цвета содержимым и шуточными корявыми надписями «рыбий жир» на этикетках. Местные, которые сновали здесь же и голодными глазами смотрели на эти банки, понимали, что такой баночкой всё село пару дней может питаться. И детям соматоген давать после голодовок лесных – полезней не бывает. Да только эти баночки в бойцов, как в печки, уходили.

Опивки, правда, оставались. И хмурому сержанту-медику, который головой отвечал за ящики с банками и который имел право стрелять без предупреждения, ему было всё равно, кто вылизывает эти банки досуха. Распечатывал, выдавал, смотрел, как пьют, принимал. Лишь бы счёт сходился и люди в погонах свои калории получали.

Многим солдатам не помогало и лечение по науке.

Семёныч до последнего врал, что с рукой порядок, но там был явный перелом лучевой кости, причем несросшийся. Оставили на операцию и обыкновенное недельное лечение.

Бозучу перешибло сухожилие. Не срослось. Левая ладонь не сгибалась. Он понимал и только мрачно ругался себе под нос.

Были и другие. Возмущались, доказывали, спорили. Некоторые только облегченно вздыхали. Но Толбаник и второй спец, Хворостов, совершенно не обращали внимания на эмоции. Мокей тоже понимал, что медицина лечит как умеет, и он, начштаба, лучше её лечить не сможет.

На всякий случай позвал Модеста, и они вдвоем быстро наладили дисциплину.

Сержант, за соматоген ответственный, совесть имел, однако если тут и дети с голодными глазами каждый глоток провожают, и солдаты со своим гонором медкомиссию прошибают, то до беды недалеко.

Поставили две очереди – детскую и солдатскую, отогнали лишних. Начштаба определил на работы тех, кто не понял намёка и продолжал стоять поблизости.

Всё споры и доказательства окончательно прекратились, когда под самолетный гул прибыли первые грузовики с ранеными. Разными они были. Слишком худыми для «живой воды» или со слишком тяжелыми ранами – их просто перевязывали, жгутами останавливали кровь. Теми, кто после воскрешения превратился в живой скелет, до предела исхудавшую человеческую куклу. И – хуже всего – теми, кто не вышел из тьмы, а стал просто куском мяса, начиненным консервантами.

Те, кто остался в строю, занялись военным хозяйством. Оружие после боев надо было чистить, перебирать, форму подшивать. При случае и трофеем нормальным разжиться – «кочерга» с запасом патронов просто так на дороге не валяется.

К полудню в мобилизованной легковушке прибыл командир, с ним новые лица.

– Знакомьтесь, – военный совет собрался у того же бака с водой, надпись на котором уже умудрились закрасить. – Наш новый замполит, Рубен Флориян.

Кивнул хмурый парнишка лет двадцати. Непонятно, кто его только направил на такую работу.

– И Янис Дорг, проверять.

Товарищем из особого отдела оказался быстрый в движениях, похожий на каплю ртути коротышка. Проверка новых кадров. Но по довольному лицу Камерова можно было понять – в полку решено, можно собирать добровольцев, сколько пойдут.

До вечера надо было всё успеть.

– Командир, – Мокей поднял палец. – Тут дело есть, по нашим долгам.

Это дело требовалось организовать кровь из носу. Поперёк всех очерёдностей.

Камеров, Мокей и Ермил дождались короткого перерыва в операциях и под руки привели к военврачу Ярину Семёновну.