Чтение онлайн

Вот начало этой работы:

«Кто из священников, особенно военных, не встречался с вопросом:

– В Евангелии сказано: “Не убий”, “взявшие меч от меча и погибнут”, “любите врагов ваших”, – а вы, батюшка, молитесь “о даровании победы”, благословляете убийство и войну?

И кто из священников сам не смущался этими вопросами? В Катехизисе Филарета сказано: “Вопрос: всякое ли отнятие жизни есть законопреступное убийство? – Ответ: не есть беззаконное убийство, когда отнимают жизнь по должности, как то: 1) когда преступника наказывают смертию по правосудию; 2) когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество”. И больше ни слова!

У духовных писателей вы можете прочесть похвальные статьи героям, умирающим на поле брани. Но сами по себе “похвалы” еще не есть доказательства. И сколько бы таких похвал ни писалось – вопрос о христианском отношении к войне по существу остается нерешенным. Великий философ Русской земли Владимир Соловьев писал о смысле войны, но многие ли средние интеллигенты, не говоря уж о людях малообразованных, читали его нравственную философию (“Оправдание добра”) или “Три разговора”? В общем, вопрос о христианском отношении к войне замалчивается. Его считают “щекотливым”».

Вот одна из формул, содержащихся в работе протоиерея Валентина Свенцицкого: «Христианство принципиально войны не отрицает. Не всякая война является злом с христианской точки зрения. Может быть такая война, благословить которую не только не есть “компромисс”, а прямой долг христианской Церкви».

Если говорить о Николае Сербском, то он уже в молодости обладал глубокими богословскими знаниями и был хорошо знаком с христианским учением о войнах и воинском служении. Между прочим, накануне Первой мировой войны будущий святитель учился в СанктПетербургской духовной академии в России и хорошо знал высказывания русских церковных иерархов и старцев по этой теме. Почему я акцентирую внимание именно на наших христианах? Потому что Россия никогда не вела завоевательных войн, но в войнах притом участвовала постоянно, почти исключительно оборонительных (вспомним битву против шведов при Полтаве, наполеоновскую войну, Крымскую войну, серия войн с Турцией и т.д.). Войны, которые она вела, были справедливыми. Позиция в данном случае ясна: защита отечества от врагов – главнейший долг христианина. Сербия является не менее ярким примером того, когда христианам приходилось брать оружие в руки для защиты своего отечества, а Сербская Церковь благословляла воинов на ратные подвиги. Николай Сербский воспел подвиг сербских воинов на Косовом поле (1389) в своем известном религиозно-философском эссе «Царев завет» (1933). Герои косовской битвы князь Лазарь и воин Милош Обилич почитаются Православной Церковью как святые.

Думаю, что будущий сербский епископ, учась в нашей духовной академии, познакомился со взглядами наших русских святителей по вопросу войны и воинского долга. Феофан Затворник писал, что «на воинах и войнах часто видимое Бог являл благословение и в Ветхом, и в Новом Завете. А у нас сколько князей прославлены мощами, кои, однако ж, воевали. В Киево-Печерской лавре в пещерах есть мощи воинов. Воюют по любви к своим, чтобы они не подвергались плену и насилиям вражеским. Что делали французы в России? И как было не воевать с ними?» 45

А святитель Филарет Московский в конце Крымской войны говорил: «Нельзя равнодушно воспоминать, какие трудности надлежало преодолевать в сей брани российскому воинству, какие тягости должен был понести народ, каким лишениям и страданиям подвергались от врагов наши соотечественники, близкие к позорищу войны. Но с сими печальными воспоминаниями соединено утешительное и величественное… Против России действовали войска четырех держав, и в числе сих были сильнейшие в мире… И несмотря на все сие, в Европе мы не побеждены, а в Азии мы победители. Слава российскому воинству! Благословенна память подвижников отечества, принесших ему в жертву мужество, искусство и жизнь!» 46 .

Крымская война – пример абсолютно несправедливой войны, в которой Россия защищала свою землю и свой народ. Иное дело – Первая мировая война, которая стала первым глобальным проектом взаимного истребления христиан.

В западных церквях в Средние века сохранились некоторые «родимые пятна» того варварства, которое процветало в Европе в первые века по Р.Х. В том числе это выразилось в толерантном отношении к войнам, героизации военного дела, романтизации рыцарства и крестовых походов. Этим Западная Европа отличалась от Востока, прежде всего христианской Византии: «На христианском Востоке никогда не было романтизации профессии воина, рыцарской отваги и тому подобного – всего того, что культивировалось в молодых христианских государствах Запада, унаследовавших культ войны у своих языческих предков. Молодая кровь кипела, войны в Европе шли постоянно. А византийцы воспринимали войну как суровую необходимость и всячески стремились ее избежать, предпочитая заплатить дань варварским племенам, вместо того чтобы ввязываться в кровопролитие. К тому же это было выгоднее экономически, потому что расходы на ведение боевых действий все равно больше. А кроме того, таким образом удавалось приручить эти племена, поставить их себе на службу. Война же представлялась в некотором смысле делом позорным – как провал всей политики. И уж тем более позорной виделась война между христианами» 47 .

Святитель Николай Сербский был ярким представителем Восточной Церкви. Поэтому к Первой мировой войне он относился как к событию для христианского мира позорному. Иерархи западных церквей относились к тогдашней войне достаточно толерантно и воспринимали ее как событие исключительно военное и политическое. Они не замечали того, что мировая война была отражением духовного падения Европы.

В ходе жаркой дискуссии на пароходе («Война и Библия») выяснилось, что почти все ее участники думали примерно одинаково: все ненавидели войну, но полагали, что, во-первых, она почти неизбежна и, во-вторых, к ней необходимо готовиться. Исключение составил хозяин встречи американец Крен, который не верил в возможность новой войны. Для всех (или почти всех) участников дискуссии война представлялась неким «фатумом», «роком». Конечно, на тот момент было уже много книг (как современных, так и прошлых веков), которые содержали объяснения причин войн. Но все они не давали удовлетворительных ответов. Вспомнили и итальянского писателя, философа и политического деятеля Никколо Макиавелли (1469–1527), и немецкого философа Фридриха Ницше (1844–1900). Но все пришли к единодушному мнению, что это философы демонические, они лишь еще больше запутали вопрос и, наоборот, внесли свой вклад в подготовку и развязывание новых войн. Вот, например, фрагмент дискуссии, касающийся учения о войне коварного итальянца:

«– Макиавелли! – ответил Юстон с несомненной иронией. – Это европейский философ войны!

– “Философ навыворот”! – ответил кто-то другой. – Слепец, указывающий дорогу слепцам.

– Думаю, что Макиавелли представляет собою квинтэссенцию европейского испорченного ума, – досказал Юстон свою мысль.

Все общество выразило свое единодушное осуждение учению Макиавелли».

Генерал Кларк подвел промежуточный итог дискуссии: «До сих пор ни одна политическая доктрина не могла сбросить покрывало с той страшной тайны, которая в человеческой жизни называется войной. Ни политики, ни государственные люди, ни военные, ни даже биологи до сих пор не дали нам никакого серьезного объяснения сущности войны, ее истинных причин и целей. Об этом говорили пристрастно или просто это замалчивали. Иногда мне кажется, что война связана с каким-то глубоким и сокрытым корнем жизни нашей на земле». И после этого генерал обратился с вопросом к балканцу, желая узнать его мнение о причинах войн в истории человечества вообще и мировой войны ХХ века в частности. Вся дальнейшая часть работы «Война и Библия» по сути представляет собой изложение христианского понимания войн, данное неким «балканцем». Очевидно, что на самом деле это Николай Сербский.

Балканец согласился, что Макиавелли, Ницше, современные философы и экономисты чаще всего искали ответы на причины войн в событиях, непосредственно предшествовавших началу войн. Это наивно-близорукий подход: «Европейские политики и сверхпатриоты, думающие, что причиной минувшей Мировой войны было покушение в Сараево, совершенно некомпетентны давать объяснение причин будущей войны. Если граждане какого-нибудь города польют свои дома керосином, а какой-то мальчик, из злобы или из шалости, бросит в город зажженную спичку, то кто же будет назван действительным виновником пожара? Судите сами, как близоруки книжники и фарисеи нашего времени! Причины уродства новорожденного они ищут по меньшей мере за девять месяцев до его рождения, а причины такого страшного уродства, каким была Мировая война, они ищут в кровавом инциденте, случившемся только за месяц до войны. Когда люди хотят войны, тогда найдутся и поводы, и инциденты, чтобы послужить ей увертюрой. Если люди готовы к войне, то будут ли они ждать покушения, или сожжения чьего-либо флага, или оскорбления консула, или убийства миссионера?»

Есть и другая крайность. Некоторые авторы придерживаются точки зрения, что война – неизбежная плата за «прогресс». Но эта «плата» окупится с избытком в далеком будущем. С их точки зрения, оценивать войны теми «издержками» и жертвами, которые они принесли данному поколению людей, некорректно. «Дивиденды» от этих войн получат будущие поколения. Чудовищная теория! Наш балканец следующим образом комментирует ее:

«Едва ли могут нам дать объяснение причин будущей войны и философы-эволюционисты, и экономисты. Кто может серьезно отнестись к словам о войне тех, кто считает ее естественной и нужной ради так называемого прогресса человечества? Если безумное кровопролитие, на которое несколько лет смотрели наши глаза, естественно, тогда не естественны ни разум, ни честность человеческая. Если организованный поток преступлений – и только преступлений, – где открыты все плотины и шлюзы, наводняет и опустошает мир, уничтожает миллионы человеческих жизней, испепеляет все, что накоплено долгим трудом из поколения в поколение, и все это во имя какого-то “прогресса”, тогда этот “прогресс” есть самое нежелательное явление на свете, и само это слово “прогресс” – самое опасное и проклятое слово человеческого словаря.