Чтение онлайн

Они отошли в сторонку и снова принялись считать свои финансы, хотя еще со вчерашнего вечера им было точно известно, что у Данилы пятнадцать рублей, у Xaритона — десять, у Флегонта — двадцать пять (как раз вчера заплатили на уроки).

И верно, оказались те же пятьдесят рублей.

— Нет! — мрачно буркнул Данила. — Будем считать только двадцать пять, у Флегонта брать не будем. Мы поедем, Флегонт останется — как же ему без копейки?

— Вот зануда! — рассердился Флегонт. — Сказано ведь: как заработаете, — сразу же мне и пришлете!

— Нет! — отмахнулся Данила. — На почте деньги и пропасть могут: война! Пропала же у тетки Марфы в прошлом году открытка от братниной жены с Сахалина.

— Так то ж открытка, да еще с Сахалина!

Данила еще никогда в жизни не посылал и не получал денег по почте. Поэтому к деятельности министерства почт и телеграфа он относился с предубеждением.

— Один черт, — огрызнулся он, — что Рим, что Крым, что Нарым — почтмейстеры всюду получают сорок рублей в месяц, а тянутся в паны — поневоле должны воровать! Давайте лучше махнем на Житный базар и поищем на бapaхолкe…

— Хлопцы! — крикнул вдруг Харитон. — Гляньте: трехцветный! Чтоб мне «Марию–бис» больше не увидеть!..

Действительно, во главе манифестации, двигавшейся в это время по Крещатику, развевался по ветру бело–сине–красный флаг низверженной Российской империи.

Манифестанты поравнялись с углом Прорезной улицы, и уже можно было прочесть надписи на их транспарантах: «Доверяем Временному правительству!», «Да здравствует Временное правительство!» Но на третьем, самом большом, стояло только четыре огромных буквы, выведенных славянской вязью: «Царь!» А дальше развевался ярко–желтый стяг с черным двуглавым орлом — штандарт династии Романовых с надписью: «Хотим конституционной монархии!»

Данила, Харитон, Флегонт, как и все окружающие, разинули рты от удивления. А по тротуару, опережая манифестантов, надвигалась толпа подозрительных людишек в поддевках и лакированных сапожках с набором, выкрикивая: «Спаси, господи!» и «Ура!»…

Солдат с петличками авиационной части, стоявший позади Данилы, мрачно произнес:

— С–с–сукины сыны! За доверием к Временному правительству они, вишь, царя проталкивают! Ничего себе камуфляж: для контрреволюции правительство, значит, временно, а царь — навсегда!

Когда манифестанты миновали книжный магазин Идзиковского, стало видно, что впереди они несут еще и длинный красный свиток с белыми буквами: «Южно–русский союз русских учащихся». Теперь можно было разглядеть и состав демонстрантов. Шли гимназисты и реалисты старших классов, ученики «коллегии Павла Галагана» и училищ благотворительных обществ «Царя–освободителя», «Цесаревича Алексея» и «Принца Ольденбургского». А позади маршировали с длинными посохами на плечах и в «баден–паулевских» шляпах с широкими полями и «апашках» цвета хаки с трехцветными фестонами на левом плече — подростки в возрасте четырнадцати — пятнадцати лет: организация русских бойскаутов. Среди манифестантов не было никого старше семнадцати — восемнадцати лет.

Союз русских монархистов, наравне со всеми другими общественными организациями зарегистрированный в Выкорого, расчетливо подготовил эту юношескую монархическую демонстрацию: с детей, дескать, взятки гладки…

Передние шеренги юных демонстрантов торжественно пели:

Коль славен наш господь в Сионе…

А из задних, скаутских рядов волнами накатывался другой напев — и более быстром темпе, призывной и воинственный:

Славься, славься, наш русский царь.

Господом данный нам царь–государь,

Да будет бессмертен твой царский род —

Да с ним благоденствует русский народ.

Из подъезда кафе «Семадени» группа офицеров вдруг грянула навстречу: «Боже, царя храни…»

Со дня революции это было первое в Киеве открытое выступление реакции.

4

Харитон не мог устоять на месте:

— Мама родная! Да это ведь те же субчики, которых мы еще в пятнадцатом году колотили!

— Они! — стиснул зубы Флегонт. — Они и шевченковский праздник сорвали и украинские книжные магазины громили…

— Накостылять бы им еще! — буркнул Данила.

В этот миг рядом с хлопцами очутилась девушка в красной кофте, видимо — курсистка из тех дореволюционной закалки курсисток, которые непременно состояли членами землячеств, обязательно посещали все студенческие собрания и вдохновенно распевали песни с разнообразными рифмами к слову «народ». С нею были молоденький, стриженный наголо студент–коммерсант в выгоревшей фуражке с потрескавшимся козырьком и бородатый «вечный студент» в распахнутой двубортной студенческой тужурке. Других признаков принадлежности к студенческой корпорации бородатый не имел. Он был в высоких сапогах, в военной гимнастерке, с непокрытой головой. Зубы он стиснул так, что желваки ходили под тонкой матовой кожей, обтянувшей скулы, а темные глаза сверкали молниями.

— Мерзавцы! Ах, какие мерзавцы! — восклицала девушка.

Молоденький студент суетился:

— Товарищи! Нужно немедленно бежать в Косостуд. Собрать студентов. Нет! Лучше — в Совет рабочих депутатов!

Девушка взглянула на него сердито и пренебрежительно:

— Косостуд! Да там одни белоподкладочники! В Совет? Да там ведь одни меньшевики! Будьте уверены, что тут не без их благословения! Нужно известить комитет!

А бородач, сложив ладони рупором, крикнул во всю глотку:

— Долой монархистов! Долой черную сотню!

И сразу с противоположного тротуара, от магазина Балабухи, словно в ответ, гаркнул мощный бас:

— Бей!

Этот могучий бас–профундо знали в Киеве все. То гремел октавой, с откатом на низах, семинарист недоучка Наркис Введенский — всем известный Нарцисс.

Тогда закричала и курсистка, да так, что ее звонкий голос перекрыл многоголосое пение:

— Протестуем! Товарищи, будем протестовать!

Она схватила за руку Данилу, стоившего рядом с ней, и обратилась к нему, Харитону и Флегонту:

— Товарищи! Вы, кажется, рабочие? Этого нельзя допустить! Это же контрреволюция! Разве вы не видите?

А ее возглас уже подхватили кругом:

— Протестуем! Долой!

— Бей! — снова прогремел голос Нарцисса.

И тогда курсистка мигом вскочила на тележку продавца мороженого, приткнувшуюся к будке с сельтерской водой, и закричала:

— Товарищи! — Все большевики, какие тут есть, собирайтесь сюда!

В эту минуту высокий, стройный гимназист, несший впереди манифестации трехцветное знамя, вышел на площадь перед Думой.