Чтение онлайн

26 — воздержавшихся1067. Противники заключения мира среди большевиков во время голосования, как это было оговорено ранее на заседании большевистской фракции, покинули зал заседания, но Бухарин и Рязанов все же остались и голосовали против1068. Большевики Володарский, Луначарский и Стеклов, подчиняясь партийной дисциплине, голосовали за принятие германских условий мира1069. Не голосовали 2 анархиста-коммуниста, воздержавшимися были левые эсеры, выступавшие за подписание мира 6.

Заседание ЦИК закончилось около б часов утра, и тут же состоялось совместное заседание СНК и Президиума ЦИК, рассмотревшего и одобрившего ответ державам Четверного союза относительно германских условий мираВ 7 часов утра 24 февраля радиограмма СНК ушла в Берлин, Вену, Софию и Константинополь1070. «Согласно решению, принятому Центральным Исполнительным Комитетом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 24 февраля в 4‘/г часа ночи,— говорилось в ней,— Совет Народных Комиссаров постановил условия мира, предложенные германским правительством, принять и выслать делегацию в Брест-Литовск» для подписания мирного договора1071. Под текстом стояли подписи Председателя СНК В. Ульянова (Ленина) и народного комиссара по иностранным делам Л. Троцкого1072. В 7 часов 32 минуты утра 24 февраля советская правительственная телеграмма была принята в Берлине®.

После того как СНК дал согласие на принятие условий мира, главковерх Крыленко запросил германское командование, будут ли теперь прекращены военные действия со стороны немцев, но последние, хотя телеграмма Крыленко и была принята ими в 13 часов 35 минут, молчали и продолжали наступать1073. Только поздно ночью 24 февраля Гофман ответил, что они будут наступать до тех пор, пока не будет подписан мир1074.

Утром 24 февраля «Правда» печатает, как мы уже говорили, ленинские тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира в виде его статьи «К истории вопроса о несчастном мире», а также заметку «Несчастный мир»1075. «Троцкий был прав, когда сказал: мир может быть трижды несчастным миром,— писал Ленин в заметке,— но не может быть похабным, позорным, нечистым миром мир, заканчивающий эту стократ похабную войну»Подчеркивая, что «нас придавил и унизил хищник», Ленин тем не менее выражал уверенность в том, что «мы сумеем вынести все эти тяготы» 1076.

В газетах появились и первые статьи, комментирующие ночное заседание ЦИК, принявшего германские условия мира. Могут ли русские рабочие и крестьяне сейчас собственными силами дать бой немцам, ставила, например, вопрос «Правда»1077. Если могут, то наша обязанность воевать, а если нет, то мы обязаны подписать мир, «как бы тяжел он ни был». Было бы ошибкой, если бы при возможности выбрать между войной и миром мы выбрали бы продолжение войны. «Раз история,— подчеркивала «Правда»,— предоставила нам эту возможность выбора — он должен быть в пользу мира».

Со злорадством комментировала правая и буржуазная печать России переход немцев в наступление, их продвижение в глубь страны. Вот один из образчиков этих «комментариев» тех дней. «Наступил последний акт трагедии,— писала «Амурское эхо».— Окровавленная и обессиленная Россия лежит у ног кайзера Вильгельма. Теперь уже не остается никакого сомнения, что «пломбированные» диктаторы из Смольного являются сознательными изменниками и предателями»1078. И на следующий день газета «точно» сообщает читателям цену этого «предательства»: Троцкий получил от немцев 400 тысяч в кронах, Камков —82 тысячи во франках, Ленин — 662 тысячи в марках, получали также Зиновьев, Луначарский, Каменев, Коллонтай и другие лидеры большевиков. Эти данные, подчеркивала газета, «помогут протереть глаза одураченным гражданам и увидеть, что вместо со-циал-реформаторов ими правят просто-напросто немецкие наемники и агенты...» 1079.

После того как радиотелеграмма Совнаркома о принятии германских условий мира была отправлена, Ленин, во избежание каких-либо «проволочек» со стороны немцев, подписывает удостоверение советскому курьеру В. А. Баландину, которого СНК уполномочил передать германскому верховному командованию текст нашего официального ответа, а также принять пакет, если таковой будет, для Советского правительства •.

В отправленной нами радиотелеграмме говорилось о посылке делегации в Брест-Литовск. Этот вопрос обсуждался на заседании ЦК РСДРП (б) 24 февраля1080. На заседании присутствовали Свердлов, Троцкий, Крестинский, Дзержинский, Урицкий, Смилга, Зиновьев, Иоффе, Сталин, Ленин, Сокольников, Стасова — всего 12 человек; в сравнении с заседанием предыдущего дня отсутствовали Ломов, Бубнов и Бухарин. В качестве гостей были А. Смирнов, Лацис и Петровский.

Первым обсуждался вопрос о делегации, направляемой в Брест-Литовск для подписания мирного договора. Ленин, высказываясь за сохранение преемственности в составе делегации, сказал, что одного Карахана для этого недостаточно и желательно, чтобы поехали также Иоффе и Зиновьев. Но кандидатуру последнего отводил Свердлов, имея в виду предполагавшуюся поездку Зиновьева в Москву для отстаивания там в партийных кругах позиции принятия германских условий и подписания мира1081. Свердлов предложил кандидатуры Сокольникова, Карахана и Чичерина. В отношении Иоффе Свердлов сказал, что это было бы желательно, но тот «считает насилием такое требование»1082. Дело в том, что Иоффе выступал против подписания мира на германских условиях. По этому поводу выступали Иоффе, Ленин, Свердлов, Троцкий, Зиновьев, Сокольников. Иоффе спросил, будет ли в случае его поездки опубликовано заявление, которое он подписал вместе с Дзержинским и Кре-стинским относительно воздержания при голосовании вопроса о мире и которое было оглашено на предыдущем заседании ЦК РСДРП (б)1083. Это будет сделано независимо от поездки, ответил Свердлов, и Иоффе даже в этой связи может написать свое мотивированное заявление; в тот же день Иоффе подал в ЦК партии такое заявление, в котором объяснял, что «в интересах сохранения возможного единства партии» он подчиняется решению и едет в Брест-Литовск в качестве консультанта, не несущего «никакой политической ответственности», и оно

7 марта 1918 года будет опубликовано в «Правде»1084.

Свердлов предложил также во главе делегации поставить Сокольникова, по кандидатуре которого вспыхнула дискуссия при участии Свердлова, Зиновьева, Ленина, Троцкого и самого Сокольникова, который заявил, что «ввиду неодобрения его поведения в первую поездку он не поедет и в случае настаивания выходит из ЦК>; в ходе прений обсуждалась и кандидатура Зиновьева в качестве главы делегации1085. Договорились, что делегацию возглавит Сокольников, вторым в ней будет Петровский, поедут также Карахан и Чичерин. Проголосовали также желательность и необходимость поездки Иоффе, но без обязательности для него этого решения, и большинство высказались утвердительно.

После решения вопроса о составе делегации перешли к обсуждению заявления в СНК А. Ломова, В. М. Смирнова, М. С. Урицкого, Г. Л. Пятакова, Д. П. Боголепова и А. П. Спундэ об их уходе с занимаемых постов в Совнаркоме, поскольку они не считают возможным «взять на себя ответственность за принятие германского ультиматума»1086. Обстоятельства этого заявления в СНК, передаваемого через ЦК партии, было изложено Урицким, подчеркнувшим, что «решение это не единоличное, а коллегиальное»1087. Тут же напомнил «о заявлении, поданном им дней 5 тому назад», относительно сложения с себя полномочий наркома по иностранным делам и Троцкий; об этом он заявил также, как мы уже говорили, на заседании ЦК партии 22 февраля 1088.

По поводу этих заявлений Крестинский предложил обсудить вопрос о том, что товарищи пока остаются на своих постах, «не неся политической ответственности при полной свободе отстаивания своей точки зрения в партии, в печати и на собраниях», а Свердлов предложил пока и «не обсуждать вопроса о Троцком», с чем последний не согласился, заявив, что он «не мешал работе», но в дальнейшем «не считает более возможным говорить от имени ЦК, так как он не может защищать позиции» *.

Положение создавалось очень тревожное и опасное, грозило нестабильностью. Зиновьев убеждал Троцкого «остаться до подписания мирного договора, ибо кризис еще не разрешился» и «в такой самый тяжелый момент кризиса нельзя уходить», а Сталин высказывал недоумение по поводу той быстроты и натиска, с которыми действуют товарищи, хотя «прекрасно знают, что их некем заменить», и ставил вопрос, «зачем они это делают?»1089. Но Троцкий не соглашался с их доводами, выдвигал свои, говоря, что не может оставаться на посту наркома по иностранным делам, так как «вынужден отстаивать позицию, с которой он не согласен» и за которую «не хочет больше нести ответственности»; о том, что они «снимают с себя политическую ответственность и ведут свою агитацию, которую считают своей первейшей работой», заявил и Урицкий 1090.

Обосновывая свою позицию, Сталин говорил, что действия товарищей «провинция поймет... как фактический раскол», что «своим поведением они ставят и аппарат и партию в такое положение, что надо всем партийным товарищам уйти»1091. Троцкий, касаясь затронутой Сталиным темы раскола партии, заявил, что статьи Ленина в печати «первые внесли раскол», что сейчас в партии имеется «два очень резко отмежеванных друг от друга крыла», что он, Троцкий, «не желая раскалывать партию», хотел бы сложить с себя полномочия «в самой недемонстративной форме», но для этого он должен знать, к кому отсылать обращающихся к нему с вопросами; сам Троцкий считал, что текущую работу мог бы вести Чичерин, «а политическое руководство должен взять Ленин»1092. Однако Ленин счел это неприемлемым, заявив, что «смена политики — это кризис», что сейчас путем опроса провинции, проводимого на основании решения ЦК партии от 23февраля®, выяснится отношение к подписанию мира на германских условиях, что «полемизировать немного отнюдь не вредно», что он вносит предложение — ЦК просит Троцкого «отложить свое заявление до следующего заседания», даже «до возвращения делегации из Бреста» 1093.