Чтение онлайн

Одновременно с делом Кривицкого Буллит инициировал еще одно, для Америки более значительное, дело Алджера Хисса. Со ссылкой на Даладье и французскую контрразведку Буллит информировал Госдепартамент и впоследствии самого Рузвельта о том, что сотрудник госдепартамента Хисс был коммунистом и советским шпионом. Возможно, что люди Даладье получили эту информацию от Кривицкого, а возможно, что Буллит сам узнал о шпионской деятельности Хисса от Кривицкого и, обсудив эту информацию с Даладье, сослался на него. Госдепартамент предпочел не реагировать на информацию Буллита. Хисс спокойно продолжал свою карьеру, работая с Самнером Уэллесом, пока не стал в 1944-м ответственным за организационное строительство будущей ООН. В 1945 году Хисс был одним из ключевых участников Ялтинской конференции, где писал многие черновые документы и имел прямой доступ к Рузвельту. Официально он нес ответственность за все, что было связано с Ближним и Дальним Востоком, но он подготавливал и документы по Польше, по немецким военнопленным и пр. В 1948-м еще один перебежчик, советский шпион и редактор журнала «Тайм», Уиттакер Чамберс разоблачил Хисса в своих показаниях комитету Конгресса по антиамериканской деятельности. В 1952 году Буллит дал Конгрессу показания по этому поводу. Он был уверен в шпионаже Хисса. За дачу ложных показаний тот провел около четырех лет в тюрьме, но умер в своем доме. Большинство современных экспертов не сомневаются в том, что Хисс все эти годы, с 1939-го до 1947-го, был советским агентом в Госдепартаменте. Ущерб, который его деятельность нанесла Европе, США и ООН, до сих пор не оценен во всей полноте; многие документы остаются засекреченными.

Наконец, Буллит инициировал дело Виктора Кравченко, капитана советской армии, который служил в Вашингтоне, занимаясь закупками по ленд-лизу. Познакомившись с меньшевиком из Белоруссии, который стал американским экономистом Дэвидом Даллином (будущим соавтором, вместе с Борисом Николаевским, замечательной книги «Принудительный труд в Советской России», вышедшей в Йейле в 1947-м), Кравченко рассказал ему о своем намерении остаться в США. Даллин познакомил его с Буллитом, которого знал в связи с русскими делами; Буллит обратился к своему другу школьных лет Френсису Биддлу, который был тогда генеральным прокурором США. Так в 1944 году Кравченко попросил политического убежища в США. Советские власти требовали его экстрадиции, и бывший уже посол Джозеф Дэвис просил Рузвельта удовлетворить их. Однако информацией Кравченко заинтересовалось ФБР, Рузвельт проявил твердость, и Кравченко остался в Америке. Его книга 1946 года «Я выбираю свободу» рассказывала американцам и европейцам о коллективизации, терроре и Гулаге. Интересно, что помогал Кравченко писать его книгу Юджин Лайонс, американский журналист левых взглядов, который в середине 1930-х в Москве был приятелем Буллита и переводчиком Булгакова, а с тех пор сильно разочаровался в сталинизме. Книга Кравченко стала международным бестселлером, чему немало способствовал судебный процесс 1949 года: Коммунистическая партия Франции требовала признать книгу Кравченко клеветой и проиграла суд. Вынужденный жить под чужим именем, Кравченко был найден застреленным в 1966-м; как обычно бывало в таких случаях полиция признала самоубийство.

В августе 1939-го нацистская Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении. В словаре американских дипломатов появилось понятие «тоталитарные государства», под которым понимались оба эти государства в их очевидных сходствах. Буллит видел в этом пакте осуществление своих самых страшных прогнозов. Его близкий друг Энтони Биддл был послом в Польше, и теперь они вместе ожидали ее раздела между «тоталитарными государствами». Америка оставалась нейтральной, и немецкие дипломаты, перехватившие переписку Буллита и Биддла, обвинили американцев в антигерманских настроениях. После взятия Варшавы Биддл оставался американским послом при Польском правительстве в изгнании, которое пребывало в Париже, и сотрудничал там с Буллитом над решением польских проблем. В частности, они занимались загадочной судьбой тысяч польских офицеров, исчезнувших после ввода советских войск в Восточную Польшу.

Буллит постоянно писал Рузвельту о незащищенности Франции. Ей могли помочь, доказывал он, только поставки американской авиации, и он предлагал обойти Акт о нейтралитете, недавно принятый Конгрессом. Авиационные заводы можно было построить в Канаде. За французские деньги американские фирмы поставляли бы канадским заводам оборудование и компоненты, а собранные самолеты во Францию поставляла бы Канада. В качестве руководителя этой операции Буллит предлагал своего «многолетнего близкого друга, которому я доверяю как брату» Жана Монне [171]. В октябре 1938-го Рузвельт принял Монне и одобрил проект канадских заводов, обходивший Акт о нейтралитете. В январе 1939 года в присутствии Буллита, который прибыл для этого в Вашингтон, президент приказал своим министрам выполнять этот необычный план. Более того, Буллит настаивал, чтобы Франция получила не только устаревшие истребители «Кертис», но и новейшие секретные штурмовики «Дуглас». Одновременно он предлагал пересмотреть Акт о нейтралитете, называя его защитников в Конгрессе «союзниками Гитлера». Он заверял Рузвельта, что если эмбарго останется в силе, Франция и Англия проиграют будущую войну, и Америке придется сражаться с Гитлером и в своем полушарии; если же Америка начнет поставлять им оружие, есть шанс, что Франция и Англия выиграют войну без участия американских солдат. Впрочем, Буллит скромно оценивал этот шанс в 60 % [172]. Еще Буллит уговаривал Рузвельта ввести Атлантический флот США в Средиземное море, но этого не случилось. Американские самолеты, собранные в Канаде по схеме, придуманной Буллитом и Монне, прибыли во Францию слишком поздно, чтобы принять участие в военных действиях. Эмбарго было снято только в ноябре 1939-го.

Буллит все время торопился, а Рузвельт все время опаздывал. Президента связывало многое: Конгресс, общественное мнение, каким он его видел, и воспоминания о Первой мировой войне, закончившейся Версалем. Только когда немецкие танки и бомбы уничтожили французские укрепления, считавшиеся верхом военного искусства, в Вашингтоне поняли, что Буллит был прав: поражение европейских союзников будет означать господство «тоталитарных государств» над Европой, войну в Атлантике и германское вторжение в Америку. Парадоксально, что о возможности японской атаки задумывались меньше. Буллит любил говорить о будущем, но его пророчества далеко не всегда подтверждались. Так, в декабре 1937-го он писал Рузвельту, что японское наступление на СССР кажется ему вероятным, а вот японская атака на США – полной чепухой. Но все же он давал верный совет вовлечь Японию в гонку вооружений на море; это истощит ее и сделает менее вероятным начало войны в Китае.

Сухопутная армия США совсем не была готова к войне; зато флот, значительная часть которого базировалась на Гавайях, в Перл-Харборе, был отличным. Он мог защитить Америку от германских крейсеров; но что если, разбив Францию и Англию, нацисты завладеют их флотами и поведут соединенную армаду через Атлантику? В мае 1940-го Рузвельт просил Буллита начать переговоры о том, чтобы французское правительство подготовило вывод своего флота из Средиземного моря в Африку и Вест-Индию с тем, чтоб он не достался немцам, побеждавшим на суше. Более того, Буллиту предлагалось с особой секретностью начать такие же разговоры о судьбе британского флота. На деле после капитуляции Франции некоторые из кораблей ушли в Англию и Египет, другие были уничтожены британским флотом, а несколько потоплены самими французскими моряками. Зато Буллит договорился об эвакуации в Америку французского золотого запаса.

В 2.50 ночи 1 сентября 1939-го Рузвельта разбудил звонок Буллита. Он звонил из Парижа, чтобы сообщить президенту о том, что немецкие самолеты бомбят Варшаву и несколько дивизий перешли польскую границу. «Понятно, Билл», ответил Рузвельт. «Вот и началось. Да поможет нам Бог!» [173]. То, что последует за этим, Буллит знал лучше Рузвельта: вoйна станет мировой. В письме от 8 сентября он просил Рузвельта отозвать его к ноябрю, найдя ему место в кабинете министров. Он хотел место министра обороны (Secretary of War), в крайнем случае министра военного флота. Но Рузвельт, поколебавшись, назначил на эти важнейшие места двух республиканцев, сформировав коалиционный кабинет, на который мог опереться в момент кризиса. Буллит остался в Париже, и о начале вторжения СССР в Финляндию в Вашингтоне тоже узнали из его телефонного звонка. После начала «зимней войны» именно Буллит затеял сложную дипломатическую игру, в результате которой Советский Союз по просьбе Финляндии исключили из Лиги Наций. В декабре 1939-го Буллит со слов Даладье сообщал Рузвельту о том, что немцы будут наступать через Голландию и Бельгию: их знаменитый маневр в обход линии Мажино не был такой уж неожиданностью. Он предсказывал скорые бомбардировки Парижа и рекомендовал всем американцам покинуть город. И бесконечно повторяясь, он просил у Рузвельта самолеты. Теперь цифра, необходимая для борьбы с Германией, возросла до 10 000 самолетов в течение 1940 года для Франции и Англии [174].

Париж бомбили, но и под бомбами Буллит писал Рузвельту увлекательные письма, искусно смешивая просьбы со сплетнями. Самой скромной стала просьба прислать двенадцать пулеметов для обороны посольства, и она была удовлетворена. Чувствуя себя на войне, Буллит терял терпение в разговоре с начальством. «Вы не можете больше терпеть некомпетентность индивидов и организаций, из-за которых американская помощь не достигает умирающих французских мужчин, женщин и детей», писал он президенту. В марте 1940-го Буллит вступил в скандальную перепалку с Джозефом Кеннеди, американским послом в Лондоне. В присутствии Буллита Кеннеди говорил журналистам в Белом Доме, что Германия скоро выиграет войну, а Франция и Великобритания «провалятся в ад». Буллит тут же при тех же журналистах обвинил Кеннеди в нелояльности президенту, которому они оба служили, и посоветовал ему «заткнуться». После обмена еще несколькими любезностями оба покинули помещение.

А немцы приближались к Парижу быстрее, чем кто-либо ожидал. Телеграммой от девятого июня Рузвельт приказал Буллиту покинуть город вместе с французским правительством. О том же писал ему госсекретарь Халл, который надеялся, что Буллит поможет своему другу премьер-министру Полу Рейно увезти правительство, флот и остатки армии в Северную Африку, чтобы оттуда воевать с немцами. Все посольства, кроме американского, покинули город, следуя за правительством. По аналогии с Парижской коммуной 1871 года правительство Даладье ожидало, что накануне вступления немцев в Париж в городе начнется коммунистическое восстание; верил в это и Буллит.

Он отказался покинуть Париж. «Американские послы в Париже никогда не отступали», телеграфировал он Рузвельту. Действительно, американские послы оставались в Париже и во время Французской революции, и во время прусской оккупации 1870 года, и во время германского наступления 1914-го. После раздумий 11 июня Рузвельт телеграфировал Буллиту свою поддержку, где бы тот ни был, в Париже или во временной столице Франции; Рузвельт лишь просил своего посла поддерживать непрерывный контакт с французским правительством. Волнение Рузвельта ясно из этого текста, который наверняка писал или диктовал он сам: «Вы не можете взять на себя полномочия местной власти, но как истинный американец Вы сделаете все возможное, чтобы спасти человеческие жизни». Из ответной телеграммы Буллита ясно, что он еще два года назад предвидел эту экстраординарную ситуацию и обсуждал ее с Рузвельтом, говоря ему, что в случае оккупации Парижа не покинет город. «Я буду не я, если буду бежать от опасности», – писал своим начальникам Буллит [175].

В панике покидая Париж, французское правительство объявило его «открытым городом», что было равносильно сдаче столицы. 12 июня, за два дня до входа немцев в город, на заседании правительства Франции Буллит был назначен носителем верховной власти в городе – исполняющим обязанности мэра Парижа, как о нем тогда говорили. Он настоял, чтобы в городе осталась полиция и пожарные части. В тот день он присутствовал на службе в Нотр-Дам; люди видели, как он плакал, когда молился. Роль Буллита в переходный период после отъезда правительства из города была частью совместного плана, выработанного французским кабинетом вместе с американским послом. Коммунистического восстания не случилось, но при входе немцев в Париж началась перестрелка в пролетарском районе Сен-Дени. Командующий 10-й армией генерал фон Кюхлер, который совсем недавно сравнял с землей Роттердам, отдал приказ своей артиллерии и авиации бомбить город. Буллит сумел связаться с Берлином и его коллега, посол Хью Уилсон, настоял на соблюдении режима «открытого города» [176].