Чтение онлайн

Оба стиля воспитания ребенка сегодня были бы с ужасом отвергнуты в индустриальных странах Запада. Однако традиция оставлять детей в покое, принятая в деревне, усыновившей Эну, не является чем-то необычным по стандартам охотников-собирателей, в сообществах которых дети рассматриваются как самостоятельные индивиды, желания которых не следует ограничивать и которым разрешается играть с опасными предметами, такими как острые ножи, горячие горшки или огонь.

Почему нас должны интересовать методы воспитания детей в традиционных сообществах — обществах охотников-собирателей, огородников, пастухов? Один ответ имеет академический характер: дети в этих обществах составляют до половины населения. Социолог, который игнорирует половину членов какого-либо общества, не может претендовать на понимание этого общества. Другой академический ответ заключается в том, что любой аспект жизни взрослого человека включает в себя в качестве компонента результат определенного развития. Нельзя понять отношение общества к разрешению споров или к браку, не зная, как взгляд на эти стороны жизни усваивается детьми в процессе социализации.

Несмотря на веские причины интересоваться воспитанием детей в незападных обществах, это воспитание изучалось гораздо меньше, чем оно того заслуживает. Отчасти проблема заключается в том, что многие исследователи, отправляющиеся изучать другие культуры, молоды, не имеют собственных детей, опыта в разговорах с детьми и наблюдениях за ними и поэтому в основном описывают и интервьюируют взрослых. Антропология, образование, психология и другие академические дисциплины имеют собственную идеологию и в результате в каждый данный момент сосредоточивают внимание на определенном наборе тем для исследования; этим объясняются шоры, заслоняющие те феномены, которые признаются не стоящими изучения.

Даже те исследования возрастного развития, которые считаются кросс-культурными, т.е. сравнивающие немецких, американских, японских и китайских детей, на самом деле охватывают общества, представляющие один и тот же тонкий сектор разнообразия человеческих культур. Все эти общества похожи тем, что для них характерны централизованное правительство, экономическая специализация и социально-экономическое неравенство, а все это совершенно нетипично для множества других человеческих культур. В результате современные государства используют ограниченный набор методов воспитания детей, и эти методы, если взглянуть на них в исторической перспективе, весьма необычны. Они включают школьное обучение, направляемое государством (в противоположность обучению как части повседневной жизни и игры), защиту детей полицией, а не только родителями, одновозрастные игровые группы (в отличие от традиционного общества, где дети всех возрастов обычно играют вместе), отдельные помещения для сна для родителей и детей (в отличие от сна в общей постели) и кормление младенца матерью (если вообще мать кормит его грудью) по расписанию, часто определяемому матерью, а не ребенком.

В результате обобщений, которые делали в отношении детей Жан Пиаже, Эрик Эриксон, Зигмунд Фрейд, многие педиатры и детские психологи, по большей части опираются на исследования WEIRD– обществ, в основном на изучение студентов колледжей и детей профессоров, а затем эти обобщения были необоснованно распространены на весь мир. Например, Фрейд подчеркивал роль сексуального влечения и его частой неудовлетворенности. Однако такой психоаналитический подход неприменим к изучению боливийских индейцев сириано, как и многих других традиционных сообществ, в которых у человека всегда находятся покладистые сексуальные партнеры, но где зато обычен голод, а поиск пищи постоянно сопровождается неудачами и разочарованиями. Популярные в прошлом на Западе педагогические теории, подчеркивавшие потребность ребенка в любви и эмоциональной поддержке, рассматривали широко распространенную в других сообществах практику грудного кормления по требованию младенца как чрезмерное потворство и обозначали его фрейдистским термином “излишнее удовлетворение на оральной стадии психосексуального развития”. Однако, как мы увидим, кормление грудью по требованию младенца было в прошлом почти общепринятым обычаем, и в пользу такого подхода есть много аргументов. Современная же западная практика грудного кормления с большими интервалами (ради удобства матери) является в исторической перспективе редким исключением.

Таковы научные основания нашего интереса к воспитанию детей в традиционных сообществах. Однако существуют и веские практические причины для того, чтобы мы, не ученые, этим заинтересовались. Малочисленные народности демонстрируют нам огромное разнообразие методов воспитания детей и показывают нам результаты тысяч естественных экспериментов в этой области. Ни одно правительство западного государства не позволило бы нам провести такой опыт, который пережил Эну, — переход от чрезмерной репрессивности к абсолютному невмешательству. Хотя немногие читатели этой книги сочли бы привлекательной идею о том, что ребенку можно позволить играть с огнем, многие другие особенности воспитания детей в традиционных сообществах, как мы увидим, вполне достойны рассмотрения. Таким образом, еще один аргумент в пользу их изучения заключается в том, что мы смогли бы делать собственный выбор на основе более обширной информации. Малочисленные народности могут предложить нам способы воспитания детей, которые отличны от общепринятых на Западе, но которые мы тем не менее можем найти привлекательными, узнав, как они отражаются на детях.

Наконец, в последние десятилетия наблюдается возрастающий интерес к сравнительному изучению воспитания детей в малочисленных общинах. Например, было проведено полдюжины специальных (а не сопутствующих другим антропологическим наблюдениям) исследований родительских практик в последних сообществах, все еще в значительной мере остающихся охотниками-собирателями: среди пигмеев эфе и ака из африканских дождевых лесов, народности !кунг из пустынь Южной Африки, восточноафриканских хадза, индейцев аче из Парагвая и филиппинских агта. В этой главе я расскажу о том, что такие исследования малочисленных народностей рассказали нам о рождении ребенка и его убийстве, о грудном вскармливании и отнятии от груди, о физических контактах ребенка со взрослым, о роли отцов и взрослых, не являющихся родителями, о реакции на детский плач, о наказаниях детей, о предоставлении ребенку свободы исследовать окружающую среду, об играх и обучении детей, о взносе детей в экономику группы.

В современном обществе западного типа ребенок обычно рождается в больнице, в окружении профессионалов — врачей, акушерок, медицинских сестер. Смертность матерей и новорожденных при родах низка. Однако традиционное деторождение было иным. До появления или в отсутствие современной медицины смерть младенца и/или роженицы была гораздо более распространенным явлением, чем сейчас.

Условия деторождения в разных традиционных сообществах различаются. В простейшем случае, хотя это и исключение, культурный идеал требовал, чтобы женщина рожала в одиночестве и без чьей-то помощи. Например, среди !кунг, живущих в пустынях Южной Африки, от готовящейся рожать женщины ожидается, что она отойдет на несколько сотен ярдов от лагеря и там в одиночестве родит. На практике, особенно в случае первых родов, роженицу !кунг могут сопровождать другие женщины, которые ей помогут, но при последующих родах женщина, скорее всего, осуществит идеал, рожая в одиночестве. Как бы то ни было, даже если она действует именно так, она находится достаточно близко от лагеря, чтобы другие женщины услышали первый крик новорожденного и отправились к роженице, чтобы помочь обрезать пуповину, обмыть младенца и принести его в лагерь.

Бразильские индейцы пираха — другая народность, представительницы которой рожают без чьей-то помощи. О приверженности пираха этому идеалу рассказывал лингвист Стив Шелдон (привожу в пересказе Дэниела Эверетта):

Однако гораздо чаще деторождение в традиционных сообществах происходит с помощью других женщин. Например, среди каулонг Новой Британии, одержимых страхом перед осквернением при менструации и родах, будущая роженица удаляется в убежище в лесу в сопровождении нескольких старших женщин. Противоположной крайностью является обычай некоторых народностей, у которых роды фактически являются общественным событием. Среди филиппинских агта женщина рожает в доме в лагере, и все обитатели лагеря толпятся в доме и выкрикивают указания роженице и повитухе (“Толкай!”, “Тяни!”, “Не делай так!”).

Инфантицид — умышленное и сознательное убийство младенцев — в большинстве государств сегодня запрещен законом. Во многих же традиционных сообществах (при определенных условиях) детоубийство разрешается. Хотя такие действия нас ужасают, трудно представить себе, что могло бы предпринять традиционное сообщество при возникновении некоторых обстоятельств, ведущих к детоубийству. Одно из таких обстоятельств — рождение младенца с врожденными деформациями или просто слабого. Многие традиционные народности переживают голодные сезоны — периоды, когда запасы продовольствия скудны, когда немногочисленным трудоспособным взрослым трудно добыть еду для увеличивающегося числа нетрудоспособных детей и стариков. Дополнительный рот ничего не добывающего младенца — бремя, которое община едва ли может себе позволить.

Другое обстоятельство, связанное с детоубийством, — короткий интервал между родами. На новорожденного, появившегося на свет всего через два года после рождения предыдущего ребенка, которого мать все еще кормит грудью и носит на руках, у женщины просто не хватает молока; кроме того, ей трудно нести двоих детей во время кочевья от одной стоянки к другой. По той же причине рождение двойни в группе охотников-собирателей может привести к тому, что по крайней мере одного новорожденного убьют или просто бросят, лишив ухода. Вот что рассказал индеец аче по имени Кучинги Киму Хиллу и Магдалене Хуртадо: