Чтение онлайн

«Моё имя. Я… я не помню его».

Пайпер сильнее сжала колени.

Такое бывает, когда разом наваливается множество проблем и кажется, что ни одну из них разрешить не выйдет, что каждая проблема мирового масштаба, если не вселенского. Ей лишь нужно немного успокоиться и убедить себя, что проблемы решаемы. Так ведь оно и было: с Гидром разберётся Третий, целители Тоноака наверняка помогут, если ей станет хуже, обучение магии будет продолжаться, как и поиски способа по возвращению домой, и с Розалией, что бы там ни произошло, всё разрешится. Пайпер нужно лишь восстановить силы, и сделать это можно только через сон.

Да, так будет лучше. Обычный сон, спокойный, без кошмарных воспоминаний и сновидений, рождённых страхами её и чужими.

Пайпер легла на спину, сплела руки на животе и закрыла глаза. Можно считать воображаемых пушистых овечек, прыгающий через невысокий воображаемый забор, или вспоминать, сколько раз Лео, проигравший в «Монополию», брал на себя всю работу по дому. Он ничего не смыслил в правильном распределении своего имущества и управлении полученным капиталом. Или можно думать, что Лео понятия не имеет, что у него есть младшие брат и сестра и дядя. Он спокойно живёт дальше, учится в университете, подрабатывает в музыкальном магазине, — его же ещё не выгнали оттуда, да? — и пытается угадать сериального убийцу раньше, чем это сделают главные герои. У него всего получалось сопоставить все улики и мотивы в рекордное время.

Пайпер тоже хотела угадывать сериального убийцу. И играть в «Монополию». И жаловаться, что удержаться на подработке сложно, хотя она, стоит признать, никогда не прикладывала достаточно усилий. И кататься на велосипеде летом, ловить соседского кота для фотографий, навещать родственников и дразнить двоюродных братьев тем, что она — единственная внучка, и потому самая любимая.

Существует ли бог, который за хорошую молитву может наслать приятный сон? Для него ведь не нужно закалывать невинную овечку в качестве жертвы?

Пайпер зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна.

Все её проблемы решаемы. Нужно лишь успокоиться и хорошенько подумать над ними. Пайпер только проблемы глобального потепления решить не может, да и то не является правдой на все сто процентов. Может, Сила и на такое способна, кто же её знает. Лерайе ведь всё ещё молчит.

Все её проблемы решаемы.

Но пока Пайпер лежала и беззвучно плакала, давилась жалостью и ненавистью к себе и думала о том, что очень хочет, чтобы это всё закончилось.

Вот бы просто открыть глаза в своей светлой комнате, увидеть стенд с фотографиями, прошедшими тщательный отбор, книжный шкаф, коллекцию мелких подарков от Эйса, на которые он долго копил (или же с помощью щенячьего взгляда выпрашивал у родителей), услышать будильник или ворчливый голос Лео, понявшего, что Пайпер съела его любимый йогурт.

Но вместо этого она почувствовала, как её руки касается что-то мягкое, тёплое, испуганно вскрикнула и дёрнулась.

— Прости, — тихо произнёс Третий, отнимая руку, — я дважды постучался, но ты не ответила.

Он сидел возле её кровати на коленях, поставив локти на край, и обеспокоенно оглядывал её лицо, наверняка не такое уж и симпатичное, чтобы уделять ему так много внимания.

— Дана сказала, что ты не хочешь есть, — продолжил Третий, пока Пайпер пыталась незаметно, — на самом деле очень заметно, — утереть слёзы. — Ей всё равно, так что я сказал, что сам отнесу тебе еду.

Пайпер покосилась в сторону. Поднос со скромным то ли обедом, то ли ужином стоял на прикроватном столике. От одного вида еды у Пайпер напрочь пропали зачатки аппетита.

— Я не буду это есть.

В бессмысленном и раздражающем упрямстве ей следует отдать золото.

— Я могу попробовать, — предложил Третий, не изменившись в лице. — Если отравлюсь, Магнус изрешетит каждого, пока не узнает, кто виноват.

— Ты не будешь пробовать, — возразила Пайпер. — Ты ничего не ешь.

Глаза Третьего округлились лишь на секунду, но этого было достаточно.

— Ты ничего не ешь, — повторила она, ссутулив плечи. Третий всё ещё сидел на полу, положив локти на край кровати, и смотрел на неё снизу вверх, но именно Пайпер чувствовала себя маленькой и незначительной.

Это было лишь предположение, ведь она ни разу не видела, чтобы Третий съел хоть что-нибудь. Он только пил, и то не всегда, и не притрагивался к еде, первым заступал на дежурство во время привалов и непринуждённо улыбался уголками губ, будто так и должно быть.

— Ещё одно проклятие?

Третий сдавленно кивнул.

— Сколько их вообще?

— Достаточно, чтобы я порой забывал точное число.

— Ты сумел избавиться хоть от какого-нибудь?

— Разумеется. Я избавился от многих проклятий, но твари накладывали новые. Думаю, без полноценного Арне я не могу избавиться от них полностью.

— Значит, нужно починить Арне.

Третий вдруг усмехнулся и покачал головой.

— Арне сказал, что оскорблён сравнением с… не совсем понял. Что такое фотопарт?

— Фотоаппарат, — исправила Пайпер. — Устройство, с помощью которого можно делать фотографии.

— Что такое фотографии?

Непонимание и растерянность в его глазах, светлых без магии, напомнили ей Эйса, ставшего невольным слушателем получасовой лекции о камере Пайпер, когда Лео всё же соизволил купить её и загладить вину.

— Я тебе как-нибудь покажу, — пообещала Пайпер, зная: если её проблемы не решаемы, она не сможет выполнить это обещание.

— Это что-то хорошее?

— Очень. И красивое. Тебе понравится.

— Почему мне должно понравится?

— Фотоаппаратом можно поймать что-то красивое и любоваться этим, пока не надоест.

Третий нахмурился.

— Так это тюрьма?

— Нет, какая ещё тюрьма! — фыркнула Пайпер и закатила глаза. — Это я так, образно… И вообще, — строже добавила она, сведя брови к переносице, — не уходи от темы.

— Просто пытаюсь поднять тебе настроение, чтобы ты вновь улыбалась.

Это было сказано так искренне и непринуждённо одновременно, что Пайпер мгновенно проглотила колкий ответ, придуманный заранее и готовый сорваться с языка. Угораздило же её оказаться в обществе не просто честного и ответственного сальватора, но ещё и порой не понимающего, как могут быть восприняты его слова.

— Как Эйкен? — проглотив второй ответ, уже не такой колкий, как первый, спросила она. — Ты же был у него, да?