Чтение онлайн

Дурак сказал, — отрезала бабушка, — ему все, что не понять, то и порча. А ты, коль с безгрешного младенца порчу снимать собралась, так в другое место езжай.

Редко мне случалось видеть бабушку в таком раздражении. Голос ее, обычно мягкий и спокойный, стал вдруг резким, брови нахмурились, и между ними пролегла складка. Впоследствии она говорила мне: "Сколько живу, не могу понять глупость людскую, что им ни скажут пострашнее да поглупее, в то и верят, совсем думать разучились. Непонятных слов наслушаются да начитаются, вот и пихают их ни к селу — ни к городу, а что стоит за теми словами, и знать не знают. Найдут какого-нибудь дурня старого, который знахарем или колдуном себя называет, так чем грязнее и неряшливее он выглядит да больше слов страшных и непонятных говорит — тем и лучше. Сколько уж людей такие колдуны погробили, и не счесть, а все мало. Нет, видно, не дано мне понять глупость людскую".

Что вы, что вы, Анна Георгиевна, — расплакалась женщина, — простите, ради бога, если что не так, куда же я пойду, ведь где только ни была. Если вы не поможете, не знаю, что и делать.

— Ладно, что плакать-то, ребенка лечить надо. — Бабушка погладила женщину по голове. — На-ка, девонька, чашку, пойди в другую комнату, да молока грудного сцеди.

Женщина вышла. Бабушка налила в тазик кипятку из самовара и запарила березовый веник, а в глиняном горшочке залила кипятком траву череды. Когда женщина вернулась, бабушка убрала со стола, постелила чистое полотенце и положила ребенка на животик. Она достала из тазика веник, подождала, пока он немного остынет, потом положила ребенку на спинку и накрыла одеяльцем.

— Подержи-ка, девонька, чтобы веник не сползал, — сказала она, а сама достала буханку круглого хлеба и вынула мякиш. Трижды бабушка обдавала веник кипятком и накладывала на спину ребенка. — Это чтобы спинка распарилась да поры открылись, — говорила она.

Потом окунула мякиш в горячую воду, в которой замачивала веник, добавила грудного молока, размяла и скатала из него колбаску. Протерев распаренную спинку ребенка грудным молоком, бабушка принялась катать по ней хлебный валик, периодически протирая спинку молоком. Минут через пятнадцать она подала валик женщине.

Ну вот и щетинка твоя, — сказала бабушка, — она-то и не дает малышу покоя.

Хлебная колбаска была утыкана жесткими черными волосками, торчавшими, как иглы ежа, во все стороны. Женщина с недоумением воззрилась на валик, потрогала волоски пальцем.

Ой, колючие какие, да откуда же взялись-то они?

Неважно откуда, были, а теперь нет, — ответила бабушка. — Ты, девонька, сходи-ка на почту, домой позвони или телеграмму пошли, чтобы не беспокоились. Денька три у меня поживете.

Во время разговора бабушка вынула из горшочка траву череды и обтерла ею тельце ребенка, после чего обмыла его настоем. Она положила ребенка на кровать, где он тут же уснул. Женщина ушла на почту, а я пристал к бабушке:

Ба, а откуда у малыша такие колючки взялись?

Понимаешь, миленький, дети ведь волосатенькие рождаются. Потом волоски у них пропадают. А у некоторых под кожей остаются, отвердевают и превращаются в такие щетинки. Эти щетинки колют малыша, раздражают, спать не дают, вот он и плачет. А мы спинку ему березовым веничком распарили, молочком размягчили да и вытянули на хлебушек те щетинки. Атавизмом это в науке называется. Человек-то, он от обезьяны произошел. У тебя маленького тоже щетинка была.

Не буду приводить мои возмущенные детские высказывания по поводу моего родства с обезьяной, а лучше продолжу начатый рассказ. Мать ребенка звали тетей Женей, она была веселая и разговорчивая. Они прожили у нас три дня, и за это время бабушка еще раз провела вышеописанную процедуру.

На всякий случай, — сказала она. Ребенок хорошо спал и ел.

Не знаю, как вас и благодарить, Анна Георгиевна, ведь чего только я не делала, у кого не была, извелась совсем — все ночи без сна, — говорила тетя Женя за завтраком.

А нечего меня благодарить, девонька, ты бы лучше на себя посмотрела: волосы редкие да тонкие, сосульками висят.

Что делать, Анна Георгиевна, как ребенок родился, так и волосы полезли, — а ведь какая коса была.

Бабушка улыбнулась:

— Возьми-ка ты, девонька, хлебный мякиш, смешай его с желтком яичным. Только яичко от деревенской курочки возьми. Разведи это настоем череды и корня лопуха, да заваривай отдельно. Череда, она быстро заваривается: кипятком залил, остыло — и готово, а корень лопуха ночку в тепле постоять должен. Намочи голову и как следует намажь составом, потом оберни полотенцем да подожди полчасика, а как состав смоешь, ополосни волосы настоем ромашки. Через два дня на третий в течение месяца так лечиться будешь, волосы лучше старых вырастут, еще позаплетаешь косу свою.

Через два дня за тетей Женей приехал ее муж, и они уехали в город.

В этой главе описана лишь малая толика возможностей хлеба как лекарственного вещества, о них можно говорить бесконечно. В каждом доме есть буханка черного хлеба. Делаем мы с ним бутерброды, сушим из него сухарики, чтобы с пивком погрызть, и знать не знаем, что держим в руках величайшее целительное средство, способное избавить нас от любого недуга.

Попробуйте, убедитесь сами. Лечение хлебом безвредно и эффективно, поэтому пренебрегать им не стоит.