Чтение онлайн

Поднявшись в палату Лады, она усадила меня на кровать напротив своей, а сама кинула кипятильник в одну из двух приготовленных заранее чашек и села напротив меня.

Разговаривали мы довольно долго. Лада рассказала мне о своей жизни и, что после несчастного случая, какого именно она не назвала, у нее стали появляться галлюцинации, она стала видеть то, чего просто не может быть в реальности, что после этих событий у нее появилась тяга к рисованию. Я старался слушать ее, но моя голова была заполнена мыслями, мыслями о Марине. Я все-таки хотел докопаться до правды, и сейчас я имел такую возможность. Лада иногда замечала мой пустой взгляд, но видимо, из вежливости, продолжала свой рассказ.

За весь вечер мы выпили где-то по три чашки чая. Я заметил, что Лада просто отключается от усталости, она уже лежа разговаривала со мной, а после просто уснула. Я укрыл ее одеялом и проел рукой по ее волосам, прикоснулся ладонью к ее лбу.

Я очутился на знакомой мне крыше, а Лада спиной ко мне и снова рисовала.

«Чего? Неужели моя способность посещать человеческие сны осталась?».

Все в ее сне было в точности, как и в прошлый раз, та же хмурая, пасмурная погода. В том же месте стояла Лада.

«Ей снится, один и тот же сон?» Задумался я.

И как в прошлый раз, медленно начал подходить к ней, дабы не испугать, ведь она стояла почти на краю крыши. Но, в этот раз она меня заметила раньше и я уверенно подошел к ней. Я увидел, что она все также рисует карандашом.

— Что ты рисуешь? — поинтересовался я, — рисунка я не видел, так как она закрывала его, — Пейзаж города?

— Нет, портрет, он из моих воспоминаний, но он еще не окончен — громко произнесла юная художница.

— Можно взглянуть?

— Нет, нельзя, он не окончен еще.

— Ну, почему? Лада, покажи.

— Нет, — она схватила мольберт и с силой бросила его с крыши, — Он еще не окончен, не окончен, — завопила она.

— Тихо, тихо, успокойся, а ты могла бы нарисовать меня? — пытаясь как то сменить тему, спросил я.

— Могу, почему нет, только не на крыше.

— Всегда хотел себя увидеть себя в образе Наполеона.

— Думаю, ты мог бы очень хорошо получиться.

Неожиданно крыша задрожала, соседние дома стали удалятся вдаль. Я как и в прошлый раз быстро создал дверь и вышел через нее.

Я оказался возле Лады, она немного приоткрыла глаза и сразу же их закрыла, снова уснула.

Моя голова раскалывалась от боли. Было такое чувство, что моим мозгом играли в футбол. Я вышел из ее палаты и направился в свою. Подходя к двери своей палаты, я почувствовал, что что-то течет по моей щеке, я вытер ладонью и взглянул на нее — это была кровь, она текла из моего правого уха.

Зайдя в палату, я вытер кровь полотенцем и подошел к окну, прислонил болевшую голову к прохладному стеклу. Боль постепенно отпускала, кровь также больше не текла.

«Неужели так случалось всегда, когда я посещал чужие сны? Но почему Марина мне не говорила об этом? Марина… Что с тобой?».

Я погрузился в воспоминания того времени, когда я мог видеть ее, прикоснуться, обнять крепко-крепко. Почему я так мало говорил, как сильно я люблю ее.

Нет смысла пытаться заглушить боль. Забыть ее. Она всегда будет напоминать о той ране, что никогда не забудется: открытой и вечной. Она всегда жива и всегда внутри… Любовь всегда оставляет след — это выдают шрамы, шрамы в душе и на сердце. Воспоминания… Время, что мы провели вместе, прошло. Теперь я могу просто верить…

Лада верно говорила, о том, что жизнь продолжается, а моя — только начинается, начинается с нуля. Марина хотела использовать свой дар на добро и этому же учила меня.

Ночь накрывала город и меня. Впервые за долгое время я почувствовал усталость, хотя спать я не хотел, но ноги очень болели, видать, от не привычной нагрузки. Ложась на койку, я вытащил из кармана тот прибор, который был у меня под головой. Он был белого цвета, размером со спичечный коробок, может, чуть больше. С одной стороны на нем был круглый прямо по центру датчик или электрод. Выполнен прибор был из твердого материала, но это был не металл, больше похоже на очень твердый и качественный пластик.

— Для чего же ты нужен? — спросил я у бездушной вещицы и смотав провод на нем, отправил его в тумбочку.

Я закрыл глаза. Но — я не спал… Все думал и думал… И так всю ночь.

Утро обрушилось на клинику. А я так и не спал, прокручивал воспоминания и наматывал круги по своей палате, в дверь которой сильно и настойчиво постучали.

— Входите, не стесняйтесь, — я представил, что ко мне заходит Лада, ну, или Марина, но почему я сразу представил Ладу?

— Доброе утро, — поздоровался незнакомый мне мужской голос.

В палату впихнулся блондинистый парень. На вид ему было годочков тридцать пять. Он был невысокого роста с приятными чертами лица. Одет человек был очень радостно, зеленая шведка с белыми и черными листьями на ней — будто незнакомец прибыл прямиком с Гавайев, светло-серые брюки с сандалиями на босую ногу. На его плечах на одну бретельку весел черный рюкзак с надписью Adidas.

— Я вас знаю? — я задал вопрос знакомцу.

— Сомневаюсь, я Артур Фогель, — слегка помедлив, он протянул мне свою руку, — Я корреспондент нашей местной газеты «Вести», очень хотел бы взять у Вас интервью, если Вы не против, естественно?

Я осмотрел его взглядом с ног до головы.

— Я не против, — протянул я ему ответно руку.

Он пожал ее с непривычной мне силой, после чего моя рука отдалась непривычным для меня ощущением.

— Прошу прощения, не рассчитал сил, Кирилл, могу ведь я называть Вас по имени, — поняв свою вину, задал мне он свой второй вопрос.

— Все в порядке, можете даже на ты, я не против интервью.

— Аналогично, — улыбнулся он мне, — Я присяду.

Артур пододвинул стоящий у окна стул и сел возле меня, достал из рюкзака диктофон.

— Приступим, — журналист нажал на кнопку записывающего устройства.

***

— Люди такие жалкие. Как забавно наблюдать за вами, когда вас подвергаешь опасности. Вы забываете обо всем, кроме, как спасти свою жалкую шкурку, свое тело, в котором не осталось ни капли души. Вы бросаете всё и всех, ради спасения своей оболочки, не замечая, что внутри вы — пустышка. Вы, лишь корм, пища — для таких, как он. Ваши сны, кошмары, станут явью, и тогда-то вы почувствуете на себе, что значит быть кормом. Пыль заменит ваши души, а разумы обратятся в камень. Не так ли… Марина?