Чтение онлайн

Письменное/устное. Различение письменного и устного тесно связано с различением реального и виртуального, поскольку формы (и жанры) виртуальных коммуникаций определяются по аналогии с письменными и устными формами традиционной (социальной) коммуникации. Интернет описывается как отличное от реального пространство, в котором трансформируются принципы производства текстов/высказываний. Возможен выбор между эмпирическими микросоциальными моделями коммуникации, специально разрабатываемыми для изучения виртуальных сообществ, и макроисторическими нарративными схемами, описывающими формы организации коммуникативного действия в Интернете как «историческую формацию», вроде способа производства текстов. Так, в исследованиях многопользовательских сред (mud), которые зачастую опираются на концепцию социальной обработки информации (Social Information Processing Perspective), описываются особенности вербального представления внеязыковых элементов коммуникации. Развитие экспрессивных возможностей опирается на паралингвистическую вербализацию, эффективность которой определяется установкой на социабельность (дружелюбие) или скептицизмом по отношению к компьютерной коммуникации. Дружеское общение с помощью паралингвистических знаков, включаемых в тексты онлайновых обменов, успешнее развивается участниками, имеющими низкие показатели по шкале скептицизма [Utz S., 2000; <http://www.behavior.net/job/v 1 n 1/ utz.html>].

Исследователи выделяют две важнейшие характеристики виртуальной среды: сенсорную редуцированность (особенно в текстовых средах) и нелинейность, гибкую организацию, гипертекстовость сети. Сенсорная редуцированность описывается топиком псевдоустной коммуникации. Виртуальные сообщества организуются вокруг онлайновых «публичных форумов», агор, таких как «комнаты» чатов или системы телеконференций. Г. Рейнгольд [Rheingold H., 1993] утверждает, что виртуальные виды деятельности изоморфны реальным. Единственное существенное различие в том, что взаимодействие происходит через письменный, т. е. отображенный на экране, текст. Ссылки на эмпирические данные сравнительно редки, поскольку репрезентативных исследований практически нет, а потому пишущие об этом основывают свои нарративные (по преимуществу) рассуждения на готовых социально-философских концепциях. «Печатание несомненно способствовало замене средневековой организации знания… Компьютерные технологии (текстовые редакторы, базы данных, электронные доски объявлений и электронная почта) начинают вытеснять печатные книги» [Bolter J. D. P. 2].

Гипертекст – основная форма «организации» виртуального пространства – описывается как децентрирование, подобие «ризомы» Делеза [Landow G. P., 1997 P. 36–38], «революции» [Landow G. P., Delany P., 1995. P. 6], как нечто, дающее неограниченную власть манипулировать символами, текстами и образами. Визуальные образы и звуки компьютерных приложений становятся элементами анализа, которые исследователи пытаются интегрировать в общую структуру рассуждений, соотнося их друг с другом [Bolter J. D., 1995. P. 113].

Свобода/контроль — третья важная оппозиция. Коммуникации, опосредованной компьютером, иногда приписывают власть разрушать социальные границы, освобождать индивидов от социальных влияний, группового давления, статусных и властных различий, которые непосредственно проявляются в общении «лицом-к-лицу» [Wellman B., Hampton K., 1999. P. 689]. Виртуальное сообщество описывается как пространство свободы, где контрактные отношения гарантируют равные возможности всем участникам взаимодействия. Такое понимание вполне объяснимо, поскольку исторически развитие Интернета связано с развитием контркультуры, утопических и либеральных идеалов. Однако сами социальные и технологические условия возникновения виртуального сообщества задают неравенство возможностей для некоторых пользователей. В виртуальном сообществе сочетание развитых технических навыков работы на компьютере с высокой языковой/коммуникативной компетентностью (как предпосылка создания и поддержания самого виртуального сообщества) встречаются у пользователей с высоким статусом. Провал проекта реализации полной свободы в киберпространстве был очевиден уже давно. В середине 1970-х гг. Розан Стоун писала: «Настала эпоха надзора и социального контроля в электронных виртуальных сообществах». В начале периода, названного одним из участников сообщества «кануном свободного выражения», появились технические средства, позволяющие системным администраторам отслеживать и подвергать цензуре неприемлемые послания [Wellman B., Hampton K., 1999. P. 107].

Если виртуальное сообщество проектируется как публичное пространство свободного обсуждения, то может ли оно обойтись без институционального обеспечения этой свободы? Системный администратор в конференции Usenet и маг в MUD оказываются необходимыми для поддержания свободы.

Понимание как необходимый элемент коммуникации основано на обеспечении более или менее универсальных оснований дискурса. Для этого требуются ограничения в выборе темы, способов построения высказываний, что естественным образом ведет к формированию дополнительных форм контроля за высказываниями в «свободном» обсуждении. Предположение о большей индивидуальной свободе и относительной анонимности в Сети приводит к формулированию гипотез в терминах социально-психологической модели эффектов деиндивидуализации социальной идентичности, что приводит к росту анормативного поведения. Проведя вторичный анализ результатов исследований, Т. Постмес, Р. Спирс и М. Ли не обнаружили значимой связи между анормативным поведением и деиндивидуализирующим влиянием относительной анонимности и отсутствия карательных институтов в компьютерной коммуникации. Однако переменная «ситуативной нормы» получила значительную объяснительную и предсказательную силу для повышенного уровня анормативного поведения в Сети по сравнению с реальным обществом [Postmes Т., Spears R., Lea M., 1998. P. 697–698]. Поведение, нарушающее универсальные нормы, оказывается нормативным в специфической ситуации, следовательно, не является свободным, случайным, не порождается только частными интересами.

Дихотомия свободы/контроля позволяет строить как абстрактные схемы, так и прикладные модели. Это различение оказывается значимым и в методологическом плане, поскольку имплицирует тему предсказуемости процессов виртуальных коммуникаций и возможности построения соответствующих аналитических моделей. По-видимому, определение виртуальных коммуникаций в терминах «неуправляемой свободы» исключает возможность разработки строгих экспериментальных методик.

Публичное/частное. В исследованиях виртуальных сообществ часто рассматривается эффективность разных видов сетевой активности. Если в обществе существует противоречие между реализацией частных интересов и обеспечением общих/общественных условий, в которых они могут быть реализованы, то следует выявить механизмы уравновешения публичного и частного. Отсюда возникает тема формирования институтов, систем действий по обеспечению нормального функционирования виртуальных сообществ. Здесь же можно обнаружить истоки таких тем, как «свобода слова», «свобода дискуссий», «свободная» публичная сфера в киберпространстве, которые обслуживаются понятиями «киберполитика», «сетевые идеологии», «онлайновый активизм» и «электронная демократия». Если виртуальные сообщества создавались в пику контрактным рыночным отношениям, то в них должны отсутствовать нормальные механизмы, посредством которых подобные проблемы решаются в современном обществе. Логичным выглядит обращение к антропологическим данным, в которых отсутствуют современные институты и предположение о том, что «хозяйство» виртуальных сообществ основывается на регламентированном «обмене дарами» [Kollock P., 1999. P. 221–226] – идеи, идущей от Марселя Мосса. Регламентация «обмена дарами» и коммуникативного действия в виртуальном сообществе в целом проводится опосредованно, через выделение позиций и ролей по урегулированию конфликтов и поддержанию нормальной коммуникации [Smith A. D., 1999. P. 139–142].

Интернет рассматривается как пространство новых возможностей для развития не только публичной сферы, но и потребительского поведения. Тот факт, что многие публичные блага, производимые в Интернете, представляют собой цифровую информацию, означает их общедоступность и неисчерпаемость. Обращение к информационным ресурсам одного пользователя ничуть не снижает ее доступность для других. С одной стороны, это вызывает беспокойство владельцев интеллектуальной собственности, с другой – стимулирует тех, кто заинтересован в создании публичных благ [Kollock P., Smith M. A.,1999. P. 225]. Каждый день пользователи передают бесплатную информацию через электронную почту, списки рассылки, телеконференции и веб-сайты. Свободное распространение таких программных продуктов как «Apache» и «Linux» делает их более конкурентоспособными по отношению к программам, разрабатываемым на коммерческой основе [Barbrook R., 2001. Available at url].

Доверие/обман, или истинность/ложность сигналов. В общении «лицом-к-лицу» и по телефону доступными оказываются множество коммуникативных кодов, показывающих наши идентичность и намерения. Одежда, голос, осанка, жесты передают информацию о статусе, власти и групповой принадлежности. В онлайновом общении многие коды оказываются недоступными. Взамен им создаются «виртуальные персонажи», которые и являются действующими лицами в процессе коммуникации [Donath J. S., 1999. P. 29–30]. Вследствие технологической ограниченности мы имеем дело с редуцированными сигналами, что оставляет место для «игры идентичностями».

Какая идентичность создается в онлайновых сообществах – истинная или сконструированная, ложная? Обман дает определенные преимущества участнику игры, однако эти преимущества становятся значимыми, если хотя бы часть членов сообщества подают «честные» сигналы о своей идентичности. Если ложные сигналы подаются всеми участниками онлайнового общения, то они не несут реальной информации. Механизм поддержания баланса между «честными» и ложными сигналами анализирует Дж. Донат [Donath J. S., 1999.P. 29–59].

В социологических работах, использующих различение доверие/обман, очень распространена метафора театра, которая позволяет переформулировать проблему истины и лжи в терминах саморепрезентации и «игры идентичностями». Именно саморепрезентация оказывается наиболее значимым элементом для инициации опосредованного компьютером общения с другими людьми и для управления им. По существу, конструируется новый объект исследования, в котором отсутствуют темы, привычные для исследований реальности.

Что представляла собой деятельность журналиста в «классический» период развития СМИ – до возникновения телевидения и Интернета? Это был процесс трансляции новостей и осуществление функций контроля за властью, т. е. выполнение задачи «четвертой власти» (подробнее см. раздел V). Однако изменения в обществе, повлекшие двуединый процесс – медиатизацию политики и политизацию медиа, кардинально изменили содержание профессии журналиста. Сегодня журналист выступает в меньшей степени транслятором информации, но в большей – создателем смыслов, осуществляя не столько контроль над властью, сколько тиражируя властные импульсы и убеждая общество в их истинности. Тем самым журналист принимает на себя (обычно имплицитно) не свойственные ему функции эксперта, что удается в силу старого стереотипа, до сих пор весьма распространенного: «Если об этом пишут в газете (говорят по телевидению), значит, это правда». (И это при том, что все знают о товарном характере производимого информационного продукта.) При этом сами журналисты в большинстве своем нацелены на профессиональное выполнение своих функций, т. е. на информирование общества.