Мир в XX веке: эпоха глобальных трансформаций. Книга 1
Шрифт:
В начале XX в. месторождения нефти были только разведаны, поэтому Венесуэла также присутствовала в этом списке. Но в последующие десятилетия «черное золото» начинает играть огромную роль в жизни этой страны, а также Мексики, Эквадора, Аргентины, Бразилии, Перу и Колумбии.
Индустриализация в Латинской Америке имеет свою специфику. Под ней обычно понимается процесс замещения импорта национальными продуктами. По мере развития промышленности это имеет место сначала в сфере потребительских, затем так называемых промежуточных товаров и, наконец, в отраслях, производящих средства производства. Раньше других на путь замещения первых двух видов товаров вступили Аргентина, Мексика, Бразилия, Чили, Уругвай и Колумбия (конец XIX — начало XX в.). Исследователи называют индустриализацию в этих странах индустриализацией типа А. К типу Б относят Перу, Венесуэлу, Эквадор, Коста–Рику, Гватемалу, Боливию, Сальвадор, Никарагуа, Гондурас и дореволюционную Кубу. Хронологически это 30-50-е годы XX в. Тип В — страны с неразвитой промышленностью: Гаити, Доминиканская республика, Парагвай и в значительной мере Панама. Фактически данная классификация является своеобразной иерархией промышленного развития латиноамериканских стран. Что касается третьего пункта импортозамещения — его смогли реализовать во второй половине XX в. только страны первой группы и в какой–то степени Венесуэла и Перу.
Важную роль в темпах роста экономики наиболее развитых стран играли иностранные инвестиции. В канун Первой мировой войны они составляли в Латинской Америке 8 млрд 500 млн долл., из них 3700 млн принадлежали Великобритании, 1700 млн — США, 1200 млн — Франции, 900 млн Германии, 1 млрд — другим странам. В последующие годы наблюдался бурный рост американских инвестиций. К 1919 г. они возросли на 50%, а в 1929 г. достигли 5244 млн долл., вплотную приблизившись к британским капиталовложениям, которые после Второй мировой войны окончательно потеряли пальму первенства.
Так называемая Великая депрессия, потрясшая практически весь мир, особенно тяжело отразилась на экономике, социальных отношениях и политической жизни латиноамериканских стран. Глубина воздействия кризиса на этот регион во многом определялась монокультурностью его экономики и огромной зависимостью от рынка стран Запада и в первую очередь США, страны, в которой начался кризис и которая стала его эпицентром. Торговые операции с США покрывали, например, примерно половину внешней торговли стран Карибского бассейна. Доля США во внешней торговле латиноамериканских стран, естественно, была различной. В то же время отдельные страны в значительно большей степени зависели от американского рынка. В конце 1930-х годов Панама поставляла в США 89% своих экспортных товаров, а Куба закупала там же 71% своего импорта. Южная Америка к этому времени все еще была относительно слабым звеном во внешней торговле США в Западном полушарии. Если Бразилия реализовывала 30% экспорта и импорта на американском рынке, то страны тихоокеанского побережья — 25%, а государства атлантического побережья — лишь 10% своего товарооборота.
Анализ внешней торговли стран Латинской Америки (как, впрочем, и другие показатели) показывает, что в экономическом развитии семь стран региона (Аргентина, Бразилия, Чили, Мексика, Венесуэла, Колумбия и Куба) намного опередили остальные 13 независимых государства: в 1938 г. на долю этой семерки приходилось 89% экспорта и 84% импорта Латинской Америки.
Влияние кризиса особенно заметно сказалось на состоянии внешней торговли. Объем торговли США со странами Латинской Америки в 1929 г. составил примерно по 1 млрд долл, как в импортных, так и экспортных операциях, а в 1933 г. импорт США сократился до 212 млн долл., экспорт — до 291 млн долл. В наибольшей степени от него пострадали экспортеры минерального сырья и поставщики на мировой рынок продукции сельского хозяйства — тростникового сахара, кофе и какао. Например, в Чили горнорудная промышленность с 1929 по 1932 г. сократила производство на 75%. Цены на это сырье упали на 40%. Массовая безработица стала повсеместным явлением. В целом по Латинской Америке в период кризиса стали безработными 7 млн человек.
Латиноамериканские правительства пытались ответить на кризис различными средствами. Среди них следует отметить следующие: введение жесткой протекционистской политики; ограничение утечки капитала; сокращение импорта и попытки увеличения экспорта; запрещение отдельных статей импорта, связанного с дорогостоящими товарами не первой необходимости; установление государственных монополий на отдельные товары; прекращение выплаты иностранного долга всеми странами, кроме Аргентины. Правительства Аргентины, Бразилии, Мексики, Чили и Колумбии критически пересмотрели все основные направления своего экономического развития. В сложившейся ситуации они стали уделять значительно больше внимания индустриализации стран, развивая прежде всего те отрасли, продукция которых позволила бы государству заменить импортируемые товары. Так называемая импортозамещающая тенденция промышленного развития стала после кризиса 1929-1933 гг. определяющей в экономическом развитии многих стран Латинской Америки на долгие годы. Начался процесс, получивший название «развитие вовнутрь», вместо ранее практиковавшегося «развития вовне».
Эти меры серьезно повлияли и на внешнюю политику. Аргентина, Бразилия, Чили и Мексика предприняли попытки существенно уменьшить зависимость от США, изменить характер своих торговых и экономических связей с этой страной, в чем получили определенную поддержку не только от Великобритании, но и укреплявшей свои позиции в Латинской Америке Германии в годы кризиса и добрый десяток лет после него. Во время Второй мировой войны значительно сократилась возможность латиноамериканских правительств пользоваться кредитами крупнейших иностранных банков.
Выход из кризиса, проблемы стабилизации общества и внутреннего рынка решались в Латинской Америке вплоть до начала Второй мировой войны. По своей глубине и социально–политическим последствиям кризис был более серьезным, нежели только его экономические показатели. Он не только способствовал структурным переменам в Латинской Америке, но и максимально осложнил этот процесс. Прежде всего возникшие трудности с инвестициями иностранного капитала «растянули» процесс диверсификации латиноамериканской экономики на несколько десятилетий, и это при том, что в годы Второй мировой войны большой спрос на латиноамериканское стратегическое сырье существенно увеличил возможности развития национальных экономик.
Спикер Палаты представителей У. Б. Банкхэд приветствует президента Никарагуа А. Сомосу в кабинете, где они провели краткую беседу во время посещения Капитолия. 1939 г. Библиотека Конгресса США
Кризис привел к смене существовавших политических режимов во многих странах Латинской Америки. При этом особенно заметна тенденция к возникновению и укреплению авторитарных форм власти. Среди них: диктатуры Р. Трухильо (Доминиканская республика), клана Сомосы (Никарагуа) и X. Убико (Гватемала), всевластье Ф. Батисты (Куба), военный переворот в Аргентине привел к власти генерала Х. Ф. Урибуру, в Мексике утвердился режим максимато, когда реальной властью в стране обладал П. Э. Кальес, взявший себе титул «Великого руководителя — «Jefe Maximo». Либеральная революция в Бразилии в итоге окончилась установлением диктатуры режима Ж. Варгаса.
Латинская Америка стала в 1930-х годах объектом острейшего противоборства политических сил, вступивших в решительную схватку на мировой арене. Многих последователей в странах континента нашли итальянский фашизм и германский нацизм. Отчетливо проявили себя две тенденции: активная деятельность вновь возникших праворадикальных организаций и использование латиноамериканскими правительствами в своей политической практике средств и методов европейских фашистских государств — корпоративизма и силового подавления оппозиции. В противовес фашизации континента консолидировались левые и демократические силы, сумевшие в ряде случаев не только воспрепятствовать распространению фашизма, но и выдвинуть программы глубоких социальных и политических преобразований. Выступив с лозунгами Народного фронта они добились в ряде стран существенных успехов — сформировали собственные правительства (Чили) или оказали существенное влияние на действовавшие власти (Колумбия, Мексика, Коста–Рика). В те же годы быстро набирал силы национал–реформизм, опиравшийся на средние предпринимательские слои и националистически настроенную интеллигенцию, которые уповали на деятельное участие в экономических процессах государства, способного взять курс на индустриализацию, вывести национальную экономику из подчинения интересам иностранного капитала, парализовать влияние левых сил и прежде всего коммунистов на трудящиеся массы (наиболее характерно это было для Мексики, Бразилии, Перу, а позднее и Аргентины).
Аргентинский экономист Р. Пребиш (1901-1986) выдвинул теорию «замкнутого политического цикла», для которого характерно чередование периодов демократизации латиноамериканского общества и возврата к режимам «твердой руки», т. е. диктаторским формам правления. С последними, как правило, ассоциируется власть военных. Математически не точная, эта теория, однако, имеет вполне видимую тенденцию, отмеченную также известным мексиканским социологом и историком П. Гонсалесом Касановой, который, обобщив наиболее существенные исследования в этой области, опубликовал в конце 1980-х годов книгу «Военные и политика в Латинской Америке», где раскрыл характер участия военных в управлении государством в различные периоды латиноамериканской истории. Начиная с Войны за независимость (1810-1826), военные приобрели в политической жизни Латинской Америки исключительное значение. В книге большой интерес представляет статистика. Прежде всего нельзя не обратить внимания на динамику военных переворотов в XIX и XX вв. Им подсчитано, что с 1840 по 1879 г. совершалось почти четыре военных переворота в год (3,75), с 1880 по 1920 г. этот показатель сократился до 1,80, а с 1930 по 1966 г. вновь возрос до 2,73. Большинство военных переворотов порождали длительные периоды социальной, политической и экономической неустойчивости Еще более красноречив анализ 1763 правительств стран Латинской Америки, находившихся у власти в период с 1804 по 1985 г. В течение этого времени 44,8% правительств были военными и 38,4% — гражданскими (остальные смешанными). Военные правительства правили 47,6% времени указанного периода, гражданские — 42,5%. Больше всего военных правительств было на первых этапах становления независимых государств: 1801-1830 гг. (57%), 1831-1880 (55,7%). В последующие годы отмечена такая динамика: 42% в 1881-1944 гг., 34,3% в 1945-1963 гг., 50,5% в 1964-1977 гг., 48,1% в 1978-1983 гг.
В XX в. характер военных переворотов существенно изменился. Теперь чаще всего за ними стояла крупная буржуазия, связанная с иностранным капиталом, а сам переворот осуществлялся представителями регулярной армии, диапазон которых весьма широк: от сержанта Батисты на Кубе до генералитета различных латиноамериканских армий.
Это отнюдь не соответствовало интересам народа той страны, в которой военные захватывали власть, удерживаемую ими иногда по нескольку десятилетий. Аргентинский военный теоретик подполковник М. Орасио Орсолини даже ввел в научный оборот понятие «армии–партии с собственной идеологией». Такое определение в основном правомерно и для многих других армий региона. «Собственная идеология» латиноамериканских военных по существу всегда являлась зеркальным отражением тех процессов, которые происходили и происходят в обществе. Ее спектр весьма широк: от крайне левых до ультраправых тенденций, она то пронизана общенациональными, патриотическими мотивами, то направлена на защиту интересов иностранного капитала, иностранных монополий и союзных с ними олигархических сил.
Яркими примерами патриотической ориентации в 1920-е годы были борьба «армии свободных людей» Аугусто Сесара Сандино в Никарагуа и «движение тенентистов» в Бразилии во главе с молодым офицером Луисом Карлосом Престесом. Борьба Сандино носила национально–освободительный, антиамериканский характер и была направлена прежде всего на прекращение оккупации Никарагуа войсками США. В то же время тенентисты (от португальского слова tenentes — лейтенанты) в сложный период трансформации бразильского общества выступали за расширение демократических основ и социальный прогресс. Позднее большой патриотический потенциал обнаружили военные режимы Веласко Альварадо (1968-1975) в Перу и Омара Торрихоса (1968-1981) в Панаме, тем же отмечен и режим военного правления в Суринаме (1980-1987).
Генетически очень тесно связаны с военными режимами крайне правой ориентации диктаторские формы правления, имевшие место в XX в. во многих странах Латинской Америки. Характерные черты латиноамериканских диктатур правого толка этого периода: авторитарные формы правления — попрание основных норм демократии и демократических свобод, подмена конституции диктатурой штыка, превращение воинских штабов, казармы в главное правовое поле той или иной страны, в центры принятия политических решений.
Среди возникших в первой половине столетия наиболее одиозных режимов были диктатуры X. Мачадо на Кубе (1925-1933), Р. Трухильо в Доминиканской республике (1930-1961), X. Убико в Гватемале (1931-1944) и клана Сомосы в Никарагуа (1937-1979). Присущие всем им кровавые репрессии в широких масштабах, забвение национальных интересов в угоду крупным иностранным монополиям, использование государственной казны в целях личного обогащения, сервилизм по отношению к Вашингтону привели к социальным и политическим взрывам, вылившимся в революции на Кубе (1933-1935), в Гватемале (1944-1954) и в Никарагуа (1979).