Чтение онлайн

Народу столько, что сбежать не получится при всем желании. Нам оставили метра три пространства, не больше. Никто нас не трогает, все просто идут.

Вдруг раздается звук, которого я не слышала уже два года. Пронзительное «виу-виу» полицейских сирен. В голове мелькает дурацкая мысль: «Ура, спасены!»

Спасены, как же. Из-за угла и правда выезжают полицейские машины, но выходят из них, конечно, не копы. Бритоголовые парни со зверскими мордами, ледяными глазами и пулеметами наперевес. Толпа расступается.

Бугай. Ну и чего встали, козлы? Руки, быстро!

Лицом к машине, голову пригнуть, ноги расставить. Сумки забирают, нас обыскивают.

Я лишаюсь складного ножа и пояса с обоймами. На руках защелкивают наручники. Нас пихают в патрульные машины. Как в кино – одной рукой конвоир держит арестанта, второй пригибает ему голову, чтобы тот не треснулся. Только забота о наших головах – просто ритуал такой, для видимости; эти красавцы плевать хотели на наше здоровье. У них имидж. Типа: «Мы теперь копы и вести себя будем соответственно».

Я оказываюсь на заднем сиденье рядом с Грудастой. Та отодвигается от меня подальше. Чего это с ней? Вид дикий, глаза блуждают.

Я. Ты чего?

Грудастая. Ничего. Готовлюсь.

Я. К чему?

Она сводит глазки в кучку и смотрит на меня.

– С тобой такого не было? Повезло, значит.

Я. Какого «такого»?

Грудастая. О боже. Девственница наивная.

Наверное, она хочет сказать, что нас ждет какой-то ужас. Сердце подскакивает к горлу, становится трудно дышать.

Я-то воображала холодную камеру, пулю в лоб или вариант поэкономней – ножом по горлу.

Смотрю на бритые головы захватчиков. Нас от них отделяет металлическая решетка между сиденьями. Едем вроде на север, хотя не уверена – в голове туман, соображаю плохо. Тупо пялюсь на розовый шрам водителя, там, где заканчивается череп. Под ним на шее пара кожных складок – и плечи.

Страшно.

Грудастая замечает выражение моего лица, смеется.

Однако нас привозят не в глухой закоулок или тюрьму, а в симпатичный красный особняк с цветочными клумбами. На крыльце весело болтают двое: девушка с загадочно блестящим автоматом и здоровяк с очень подходящим ему гигантским пулеметом. При появлении машин разговор замолкает.

Нас вытаскивают на улицу и толкают к ступенькам.

Поют птички. На солнце греется холеный серый кот; когда мы подходим к крыльцу, он трется мне об ноги.

Нас заводят в небольшую гостиную слева от входа и оставляют одних среди пышных старомодных диванов и кресел.

Парень со шрамом. Не пачкайте тут ниче, ясно? И не ломайте. А то ни в жизнь не расплатитесь.

Да уж. В комнате идеальный порядок. Чистые ковры, старые картины на стенах – новые картины на стенах! Значит, где-то есть принтер и электричество. Полированные журнальные столики. Напольные часы лениво отсчитывают секунды.

И миска с яблоками.

Настоящие? Не может быть. Наклоняюсь понюхать.

Грудастая. Ты чего?

Я. Настоящие!

Грудастая. Да пофиг.

В голове у Джефферсона уже заработали шестеренки.

Джефферсон. Дайте я с ними поговорю.

Я. Да ну? А если мы скажем «нет»?

Через несколько минут – я все это время пожираю глазами яблоки – входит девушка и сообщает: «Вас готовы принять», будто у нас встреча назначена.

Вверх по узкой лестнице. Ступени крутые, руки за спиной в наручниках, идти неудобно, и я спотыкаюсь. Охранник со шрамом поднимает меня за шиворот, с улыбкой пожимает плечами.

Идем по коридору, нас заводят в комнату с большим окном. Внизу сад, там цветет дерево.

За столом перед окном сидит красивый чернокожий парень. Чуть ниже среднего роста, но выглядит не малорослым, а скорее, плотным. Волосы аккуратно сбриты, одежда чистая, глаженая: черный пиджак из мягкой кожи поверх хрустящей белой рубашки, штаны-хаки с острыми стрелками, лоснящиеся кожаные ботинки коричневого цвета. Он что, утюжит вещи?! И бреется лезвием?

Шикарные глаза: темно-карие, с длинными ресницами.

Парень отодвигает блокнот, исписанный цифрами.

Он. Я прикажу освободить вам руки, хорошо? Если попытаетесь бежать, придется вас убить. Думаю, вы люди разумные, иначе уже, наверное, погибли бы.

Он кивает охранникам, и с нас снимают наручники. Предлагают стулья.

– Ну, порядок? – говорит парень, когда мы расселись. – Буду с вами любезен и назову свое имя. Солон.

Джефферсон. Законодатель.

Солон (с улыбкой). Верно.

Встретив мой недоуменный взгляд, Джефферсон пожимает плечами:

– Древняя история.

Я. Ты что, его знаешь?!

Солон (смеется). Нет-нет, он имеет в виду не просто древнюю, а древнегреческую историю. Не пугайся.

Грудастая. Давай уже быстрей.

Солон (озадаченно). Что именно быстрей?

Грудастая. Да ладно тебе.

– Она думает, ты собираешься ее насиловать, – произносит пухлая девушка.

Пышка сидит в тени, поэтому я ее до сих пор не замечала. Рядом с ней – худышка с бессмысленным взглядом.

Солон (хмуро). Ты спутала нас с нашими невежественными соседями на юге.

Невежественными?

Грудастая. Чего?

Пышка. Он говорит, что сначала пустит тебе в голову пулю, мисс Штучка, а уж потом…

Грудастая. Не вопрос, лишь бы вы улыбались.

Ее самообладание в такой момент меня даже восхищает.

– Мы не такие нелюди, как ваши конфедераты, – произносит Солон.

И вот тут, сама не знаю почему, я решила: он мне нравится. И я ему верю.

– Мы не из Конфедерации, – открываю я рот. – Мы с Вашингтон-сквер.

Солон бросает вопросительный взгляд на пухлую девушку. Та кивает.

– Думаю, они и правда не конфедераты. В Конфедерации ниггеров нет.

Солон (Питеру). Что скажешь, брат? Как ты связался с этими ребятами?