Чтение онлайн

– Какая радость.

– Не говори со мной таким тоном. Не имеешь права. Я не виноват. Хотя ты, наверное, думаешь по-другому.

– Я не знаю, что произошло. Расскажите. – У меня подводит живот. – Столько жертв…

– Думаешь, я не знаю? Никто не понимает этого так, как я! – Он неожиданно приходит в ярость. С тонких потрескавшихся губ летит слюна. Старик делает глоток воды. – Думаешь, легко жить с мыслью о том, сколько людей погибло? Не вини меня. Вини китайцев.

– При чем тут китайцы?

– Мы никогда не создали бы эту заразу, если бы технологический институт ВВС не выяснил: над вирусом работают в другой стране. И кто же до такого додумался? Китайцы. Социальные инженеры, понимаешь!

– Это ведь оружие, – говорю я.

– Разумеется, оружие. Что же еще? Природе такое не под силу. – Он гордо выпячивает грудь.

– Но почему только взрослые и дети? Раз уж вы создали какую-то чуму… почему она не убивает всех подряд?

– «Лишь тот, кто владеет молодежью, может завоевать будущее». Гитлер сказал. Должен же кто-то работать, когда мы придем к власти.

Островитяне смеются.

– Точняк, – говорит Голубоглазый.

– То есть это было что-то вроде… нейтронной бомбы? Которая уничтожит взрослых и малышей, но пощадит остальных? – У меня в голове начинает складываться картинка.

– В яблочко. О, я знаю, молодые люди мнят себя бунтарями. На самом же деле их душевные порывы легко направлять в нужное русло. – Старик поворачивается к юным боевикам. – Вы ведь счастливы, правда? У вас есть барахло – музыка, видеоигры, порнография, наряды. Разве я не забочусь о вашем пропитании? Не забочусь о том, чтобы вам было хорошо?

– А то, – кивает Голубоглазый. – Дайте, мать вашу, что мы хотим – и нам кайфово.

– Так вот, – возвращается к разговору Старик. – Налетел ураган. Все думали, что мы в безопасности: на востоке остров Блок-Айленд, на юге – Монток. А тут ураган… Ну, ты видел новости. Сотни тысяч людей без электричества. Затопленное побережье. Наша система защиты безнадежно устарела. Недостаток финансирования. Виновато правительство. Виновато глобальное потепление. – Похоже, он продолжает давний спор с самим собой.

– Вирус вырвался?

– Да. Такое временами случается. Взять хоть вспышку ящура в семьдесят восьмом. Ничего не поделаешь.

– Эффект Вексельблатта, – вспоминаю я.

– Именно! – довольно восклицает Старик. – Ну ты даешь! Молодец.

– А противоядие?! – кричу я. – Его что, не было?

– Нет, конечно, – удивляется он моей глупости. – Откуда же возьмется противоядие от болезни, которую только-только изобрели? Нет, потом изобретение подвергают обратному анализу. Конечно, подвергают. Это безопасно, если…

Старик резко умолкает. Трясет головой. Смотрит в пол.

– Можно держать под контролем… стероиды… разумеется… нарушена всасываемость натрия… весь мой кортизол связан… ты не представляешь, в каком стрессе… – Он кашляет, потом бормочет: – Иногда я жалею, что не умер.

Наконец стряхивает наваждение и берет что-то с металлического лотка.

Шприц.

– Приступим, – говорит Старик.

Я подпрыгиваю к нему, хватаю за горло.

Он гораздо сильней, чем кажется. Сильней, чем я думал. Впивается пятерней мне в лицо, будто тисками; вены на шее выпирают. Еще чуть-чуть – и Старик сорвет с меня кожу, как маску.

– Раньше я был слабым, представляешь? У стероидов есть и приятные побочные эффекты.

Островитяне хватают меня за руки, и он наконец разжимает пальцы.

– Я хочу тебя спасти, – роняет Старик. – И спасу. А как же. Всех спасу. – Он смотрит на островитян, те отвечают ему обожающим взглядом. – Папочка подарит тебе жизнь. Но, прежде чем выздороветь, придется заболеть.

Меня избивают, пока я не перестаю сопротивляться. Игла входит в вену.

Тараканов-мутантов здесь нет. Это плюс.

Все остальное – полный кошмар. После того как забрали Джефферсона, нас надолго оставили в загоне одних. А знаете, как нудно постоянно трястись от страха? Паника переходит в тоску, или отчаянье, или еще что. Короче говоря, вскоре мы попробовали устроиться в стойлах поудобней и стали ждать. Настроение – хуже некуда.

В уныние не впал один Умник. Я прям слышу, как в голове у него крутятся шестеренки. Он смотрит в стену ненормальным, отсутствующим взглядом и время от времени задает идиотские вопросы, типа: «А вы видели, как много Старик пьет воды?»

У Капитана в конце концов не выдерживают нервы, и он начинает ругать Умника последними словами. Мол, это ты виноват, такой-растакой, что мы влипли. Я в сотый раз думаю о телефоне – вернется ли он ко мне? Увижу ли я снова Чарли?

Из коридора доносится музыка, игровая пальба. Хохот детишек-солдат.

У них явно не все дома. Старик заколдовал. Тупые глаза, отвисшие рты. Тела покачиваются, будто под медленную неслышную музыку. Когда эти бойцы заходят к нам – швыряют на пол просроченные мюсли или моют шлангом загон, – на нас они даже не смотрят, ори не ори.

Вот уж повезло сюда добраться! Как утопленнику. Лучше было закончить жизнь гамбургером.

Нет, ну честно, я бы, наверно, предпочла, чтобы меня съели. Да уж, богатый выбор. Быть сожранной на полдник людоедами из библиотеки или… то, что тут. Вот дерьмо.

М-да. Ну хоть мир немножко посмотрела.

И чего нам не сиделось на Площади? Жизнь была налажена. Немножко порыскали в поисках еды, немножко потряслись с перепугу, попили теплого пивка, посмотрели кино. Чем плохо?

Мысли уносятся в параллельную реальность. Как бы я жила в мире, где никогда не слышали о Хвори? Вечеринки, экзамены, четыре года в университете. Семестр за границей, в Риме; загул с хорошеньким итальянцем: познакомились на дискотеке, а потом он так и не позвонил. Квартирка в Бруклине, в многолюдном доме без лифта. Паршивая работа в каком-нибудь журнале или затрапезной конторе веб-дизайна. Ночные свидания, неудачные отношения со всякими засранцами. Свадьба, будто не всерьез; ребенок в тридцать с хвостиком, развод, пилатес, воскресный «Нью-Йорк таймс», много вина перед телевизором одинокими вечерами, дети не звонят, дом престарелых. А однажды – случайная встреча с Джефферсоном; совместные покупки рождественских подарков в Сохо. И острое ощущение: мы что-то упустили, могли друг другу дать – но не дали. А теперь уже поздно.

Дальше представляю себе Джефферсонову версию будущего. Мы излечили Хворь, человечество спасено. Мир получает второй шанс, наступает новая эпоха низкоуглеродных выхлопов, финансового равенства и всеобщей хорошести.

А теперь – действительность. Джефферсон, наверное, уже умер. Мы на очереди.

То ли поздно вечером, то ли ночью – окон нет, поэтому время суток непонятно – меня будит Питер. Явились островитяне, развели нас по отдельным камерам. У них, видно, дефицит комнат, потому что нам с Кэт достает одна коробка на двоих. Никакой мебели, толстая железная дверь. В углу на стене насечки – кто-то отмечал дни своего плена. Всего восемь палочек.