Чтение онлайн

В данном контексте становится очевидным, что нашим разумным долгом перед Ильиным и Россией является развитие его идей применительно к реальности сегодняшнего дня с позиции промыслительно открывшегося нам сапиентологического знания, знания объективного смысла бытия сущего. Только так мы сможем исполнить его творческое завещание, посыл которого выражен в призыве мыслить самостоятельно с опорой на индукцию и не злоупотреблять дедукцией, которая, не будучи вооруженной надежной методологией разумного познания, делает выводы из уже готовой и не всегда верной чужой мысли. Иначе нам не удастся, по словам того же Ильина, «научиться читать и разуметь молчаливые глаголы нашего прошлого; разуметь сокровенные судьбы и явные дары, и таинственное призвание нашего народа, нашего русского величия: уверенно разуметь и уверенно провидеть грядущее всенародное воскресение России» [20] .

И когда мы осмысливаем его образную сентенцию «русская идея есть идея сердца, идея созерцающего сердца, идея любви» [21] , мы должны понимать её в том смысле, что русская идея есть идея разума, идея добро-направленного сознания, идея любви не только к русскому православному народу, не только к «нашему» Богу, но к человечеству в целом как творению Абсолюта, к Богу-Творцу общему для всех людей, независимо от их конкретного религиозного или атеистического мировоззрения.

Другими словами, русская идея есть разумная идея хранения мира, созданного Абсолютом-Творцом и развивающегося в соответствии с Его Промыслом, идея любви к человечеству в целом как биологическому виду, состоящему из разных разумно-неразумных людей, призванных решать различные задачи в процессе Абсолютного развития [22] .

Только так нам удастся не растерять заботливо отобранные Ильиным бесценные для мира зерна православного мировоззрения и заронить их в сознание всех тех людей, которые способны вместить в себя Истину. Однобокий же и тенденциозный подход к теоретическому наследию Ильина, нежелание осознавать объективно-историческую обусловленность его выводов, без сомнения, только на руку духовным противникам великого русского мыслителя и недоброжелателям России. Ибо такой подход чреват искажением сути исповедуемого им православия как религии спасения каждой человеческой души в земном мире, а также сведением национальной русскости России как единой страны-нации многих народов к этнической русскости – русскости исключительно русского народа. А, между тем, истинная русскость россиянина любой этнической принадлежности состоит в глобальном гуманитаризме, в чувстве неотрывности от России и мира, в заботе о них, в жертвенном мирохранении и неприятии «миротворения» как дерзкого поползновения к «переделыванию» созданного Творцом мира. «Быть русским, – писал Ильин, – значит не только говорить по-русски. Но значит – воспринимать Россию сердцем, видеть любовью её драгоценную самобытность и её во всей вселенской истории неповторимое своеобразие, понимать, что это своеобразие есть Дар Божий… Быть русским значит верить в Россию так, как верили в неё все русские великие люди, все её гении и её строители» [23] .

К сожалению, в творческом наследии Ильина нет многого из того, о чём сегодня нам хотелось бы иметь больше исчерпывающей информации. Но это не повод сомневаться в актуальности и важности его мыслей, обращенных к нам, к устремленной в будущее России. Ведь с опорой на Ильина, с уже достигнутой его творческим гением ментальной высоты, нам легче вглядываться вдаль, видеть горизонты российского национального бытия и осознавать существующие угрозы.

Так, в 1950 году Ильин пишет: «…для нас поучительно, что европейские политики заговорили одновременно – о панъевропейском объединении и о всероссийском расчленении! Мы давно прислушиваемся к этим голосам. Еще в двадцатых годах в Праге видные социалисты-революционеры публично проболтались об этом замысле, избегая слова "Россия" и заменяя его описательным выражением – "страны, расположенные к востоку от линии Керзона". Мы тогда же отметили эту многообещающую и, в сущности, изменническую терминологию и сделали соответствующий вывод: мировая закулиса хоронит единую национальную Россию…» [24] И, обращаясь, по сути, к нам сегодняшним, он предупреждает: «…мы должны быть готовы к тому, что расчлени-тели России попытаются провести свой враждебный и нелепый опыт даже и в послебольшевистском хаосе, обманно выдавая его за высшее торжество "свободы", "демократии" и "федерализма" – российским народам и племенам на погибель, авантюристам, жаждущим политической карьеры, на "процветание", врагам России на торжество. Мы должны быть готовы к этому, во-первых, потому, что германская пропаганда вложила слишком много денег и усилий в украинский (а может быть, u не только в украинский) сепаратизм; во-вторых, потому, что психоз мнимой "демократии" и мнимого "федерализма" охватил широкие круги пореволюционных честолюбцев и карьеристов; в-третьих, потому, что мировая закулиса, решившая расчленить Россию, отступит от своего решения только тогда, когда её планы потерпят полное крушение» [25] .

Посыл Ильина, обращенный к нам, россиянам XXI века, внушает оптимизм и веру в собственные силы, в Божественное заступничество: «Мы научились хоронить нашу национальную святыню в недосягаемости. Мы постигли тайну уходящего Китежа, столь недоступного врагу…

Вот откуда наша русская способность – незримо возрождаться в зримом умирании… Вот откуда наше русское умение – таить в глубине неиссякаемые, неисчерпаемые духовные силы… Вот откуда наше русское искусство – побеждать, отступая, не гибнуть в огне земных пожаров и не распадаться в вещественной разрухе» [26] .

«…Восстанет новая Россия, – писал Ильин в 1942 году. – Мы верим в это… потому, что знаем русскую душу, видим путь, пройденный нашим народом, и, говоря о России, мысленно обращаемся к Божьему замыслу, положенному в основание русской истории, русского национального бытия» [27] . Сегодня пришло время родиться новой России, запитанной живительными соками донесенной до нас Ильиным русской традиции. И пониманию данного факта не должно помешать стремление тех, кто по разным причинам пытается «состарить» Ильина, упрекнуть его либо в «фашизме», либо в «тенденциозном превознесении России», в том, что он якобы действует по принципу «всяк кулик, свое болото хвалит». Это не так. Ильин – верный патриот истинной, сакральной России, «созерцаемой в Боге» и наделенной уникальной миссией в мире. России, в которую надо свято верить, которая «есть именно предмет веры, но не веры слепой и противоразумной, а веры любящей, видящей и разумом обоснованной» [28] . Разумной России.

Впрочем, в России уникальную и жизненно важную для человечества страну-нацию видели не только Ильин и не только русские мыслители…

Применительно к теме нациестроительства следует признать, что библейские уроки Вавилонского столпотворения не идут человечеству на пользу. В недальновидном порыве к достижению недосягаемого оно неосмотрительно меняет чистое самобытное на мутное ничейное, выдаваемое за общее, а являющееся, по сути, чужим и чуждым. Между тем, игнорирование той или иной нацией своего предназначения в мире ведет если не к её гибели, то к перерождению, а также к дестабилизации устройства всего человеческого общества.

Понимая это, лучшие русские мыслители XIX–XX веков, указывали на необходимость сохранения традиционного национального самосознания как важнейшего условия бытия России и реализации предначертанной ей глобально-исторической миссии.

Особое место в этой славной когорте принадлежит, конечно же, по сути, первому русскому философу Петру Чаадаеву, который после победы России над наполеоновской Европой в своих «Философических письмах» отмечал: «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода… Мы принадлежим к числу наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок… Нам нет дела до крутни Запада, ибо сами-то мы не Запад… Россия, если только она уразумеет своё призвание, должна принять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов Европы; …её дело в мире есть политика рода человеческого; …провидение создало нас слишком сильными, чтобы быть эгоистами… оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества; …все наши мысли в жизни, науке, искусстве должны отправляться от этого и к этому приходить: … в этом наше будущее, в этом наш прогресс… Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы, как мы уже сейчас являемся её политическим средоточием, и наше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу. Таков будет логический результат нашего долгого одиночества; всё великое приходило из пустыни» [29] .

Начало системному осмыслению национальной темы положил другой русский религиозный философ, писатель и публицист К. Леонтьев, создавший «теорию национальных типов» и заявивший, что, по роковым, незыблемым законам, всякая нация, всякое государство, являя собой совокупность трех основных составляющих – религии, культуры и государственности, проходит в развитии три этапа: «первичной простоты», «цветущей сложности», и «вторичного смесительного упрощения». Согласно его взглядам, для долгого и плодотворного бытия любой цивилизационной общности необходимо внимание ко всем её составляющим и пагубна абсолютизация каких бы то ни было вырванных из совокупного контекста явлений или идеалов – будь то человеческая свобода, экономика или этническое происхождение. Леонтьев особо указывал на недопустимость как абсолютизации роли религии или государства, так и противопоставления их друг другу, заявляя, что «есть политик, который сильнее всех государственных людей – это Бог» [30] . При этом он советовал тем, кому думается, что призвание России чисто религиозное, помнить слова одного из основателей цивилизационного подхода к истории – русского публициста и социолога, Н. Данилевского, отмечавшего: «…на Русской земле пробивается новый ключ справедливо обеспечивающего народные массы общественно-экономического устройства» [31] (что, кстати, полностью перекликается с тезисом П. Чаадаева: «Мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество» [32] ).

Во многом благодаря К. Леонтьеву мы сегодня понимаем, что гибельное разложение любой цивилизационной общности, включая всё человечество, наступает тогда, когда начинается «смесительное упрощение», когда спасительное неравенство и разнообразие разрушается «либерально-эгалитарным прогрессом» с его «торжеством свободы и равенства», как это имело место в современной мыслителю дряхлевшей Европе. Это у Леонтьева «цветущая сложность» нации и человечества представлена объективно заданным неравенством положений и разнообразием частей, которые сдерживаются органическим единством.

Это Леонтьев, указав, что все нации Европы вступили на путь органического разложения и смерти, предрек именно России расцвет культуры как «цветущей сложности», объединенной не западными либерально-демократическими разлагающими принципами, а византийскими и организующими. Это он, даже ещё не осознавая реальную угрозу современной нам глобализации, заявил, что именно «на Россию возлагается великая миссия быть оплотом мирового охранения от страшной гибели, всеобщего разложения, смерти всех государственных организмов» [33] .