Чтение онлайн

А в масштабах страны волну нарождающейся «холодной войны» возглавляли адмирал Леги, сенатор Ванденберг, высший слой бюрократии государственного департамента, ряд сотрудников исполнительной власти. Их давление президент Трумэн, лишенный опыта и собственного мировидения, ощутил сразу. Старому рузвельтовскому советнику Розенману он жалуется, что во внешней политике у него все идет от кризиса к кризису. Трумэн, прежде обещавший Бирнсу большую свободу действий, теперь все более жестко обращается к Бирнсу. Самая большая головная боль президента (признается он своему штату помощников) — русские. «Они руководствуются дипломатией свершившихся фактов, и мы мало, что можем сделать». Сказано в середине декабря 1945 г.

Трумэн начинает изменять свое отношение к Бирнсу. Он называет госдепартамент слабейшим из своих министерств. И возвращение Бирнса из Москвы с весомыми результатами не было встречено аплодисментами. Более того, президент сказал, что с ним мало консультировались по поводу Московского коммюнике. Он приказал прибывшему из Москвы Бирнсу немедленно прибыть к нему на борт президентской яхты, бороздившей Потомак. Во время обеда Леги в лоб спросил, какие выгоды получили Соединенные Штаты от Московской встречи? Было очевидно, что против Бирнса формируется камарилья.

В первый день нового, 1946 г., адмирал Леги пишет, что госдапартамент и лейбористское правительство Британии заняли позицию умиротворения Советского Союза, напоминающее поведение Чемберлена в Мюнхене и «враждебное интересам США и Британии». Тем пристальнее был интерес Леги к критикам американской внешней политики. Один из них, Марк Этридж, пишет, что «мир может быть обеспечен только он будет основан на подлинно представительном правительстве во всех странах, имеющих западную политическую традицию».

Где усмотрел Этридж «западную политическую традицию» в Румынии и Болгарии? Но на президента Трумэна произвело огромное впечатление описание Этриджем «монополизация коммунистами политической жизни на Балканах». Трумэн пишет Бирнсу письмо, которое наилучшим образом характеризует точку зрения президента на отношения с СССР в январе 1946 г..

Трумэн пишет, что не признает Румынию и Болгарию — «полицейские государства». Изменения польских границ возмутительны. «Русские всегда были для меня сплошной головной болью». Присутствие русских войск в Иране «возмутительно». Очень важно то, как Трумэн начал воспринимать грядущее поведение Советского Союза. «нет сомнений в том, что Россия намеревается вторгнуться в Турцию и захватить черноморские проливы до Средиземноморского побережья. Если России не противопоставить военный кулак и жесткий язык, то начнется новая война. Они понимают только один язык — „сколько вы имеете дивизий? Я не думаю, что мы должны стремиться к компромиссу“.

Трумэн выдвигает новую программу: непризнание Болгарии и Румынии «до тех пор, пока они не удовлетворят наши требования»; американская позиция по Ирану теряет свою расплывчатость; происходит интернационализация Киля, Рейнско-Дунайского водного бассейна и Черноморских проливов; поддерживается полный контроль над Японией и всей акваторией Тихого океана; воссоздаются сильные центральные правительства в Китае и Корее; Россия возвращает корабли, полученные от Соединенных Штатов по ленд-лизу. Президент сделал приписку, выдававшую его настроение: «Я устал нянчиться с Советами».

Не все американские историки согласны с утверждением, что американская администрация «нянчилась» с СССР. «Бирнс не нянчился с русскими; он вел с ними переговоры. Как бы там ни было, но Московская конференция, что демонстрация силы не действует в переговорах с Советским Союзом… Это были те переговоры, за которые всегда стоял Рузвельт: спокойные попытки „отставить“ жесткие принципы, чтобы сформировать отношения великих держав в послевоенном мире».

Позднее Трумэн скажет, что его замечание об усталости от «няньчения русских, будет „отправным пунктом нашей внешней политики“. То был уход от „линии Рузвельта“. Как бы символом этого стала смерть в январе 1946 г. Гарри Гопкинса, единственного американца, которому Сталин „открывал душу“. Гопкинс, человек Ялты, долго был воплощение американо-советской дружбы — от страшного лета 1941 г. до победного лета 1945 г. Он служил президенту, для которого ялтинская „аксиома“ была основой отношений между Вашингтоном и Москвой; теперь в Белом доме жил другой президент — для которого Ялта была символом уступок. В эти дни Трумэна спросили, что с признанием Румынии и Болгарии. „Мне еще предстоит сказать финальное слово“. В самой Америки на арену выходили силы, для которых союз с СССР не представлял ценности.

«Мы должны осознать, — убеждал Г. Трумэн конгресс, — что мир необходимо строить на силе». Выступая на церемонии спуска на воду нового авианосца «Франклин Д. Рузвельт» 27 октября 1945 г., президент заявил, что, несмотря на текущую демобилизацию, США сохранят свою мощь на морях, на земле и в воздухе. Готово было и объяснение политики милитаризации. «Мы получили горький урок того, что слабость республики (США) провоцирует людей злой воли потрясать самые основания цивилизации во всем мире». Президент имел в виду уроки предвоенного изоляционизма США.

Чтобы централизовать управление всеми вооруженными силами страны, президент Г. Трумэн в специальном послании конгрессу 19 декабря 1945 г. рекомендовал создать министерство национальной обороны, которое объединило бы под своим командованием наземные, военно-морские и военно-воздушные силы США. К концу 1945 г. новые нужды потребовали реорганизации военных, разведывательных и планирующих opгaнов. Были выдвинуты проекты создания совета национальной безопасности и разведывательной организации глобального охвата — Центрального разведывательного управления (ЦРУ).

Без таланта плеяды администраторов и политиков подъем Соединенных Штатов не был бы таким стремительным и повсеместным. Трудно не согласиться с оценкой Дж. Курта: «В этом первом поколении над центром Американской Империи возвышалась группа исключительных по качествам деятелей, которые определили структуру этой империи, направление приложения энергии. Среди них выделялся Джеймс Форрестол, всегда гордившийся перебитым на боксерском ринге носом и незаконченном Принстонским университетом. Неизвестно, когда он стал интересоваться коммунизмом, но уже в августе 1944 г. он спрашивал де Голля о коммунизме. Он размышлял в письме Гарриману: „Существует едва ли не всеобщее представление о том, что в мире будущего Англия, Россия и мы будем в одной упряжке; Чтобы это реализовать необходимо слишком большое терпение“. Форрестол был едва ли не первым, кто стал отстаивать идею сохранения Америкой своей военной мощи.

Одновременно выдающаяся группа талантливых людей выдвинулась в главных регионах этой империи, эта группа адаптировала и прилагала американскую имперскую политику к местным реальностям своих наций». В последнем случае речь идет о Конраде Аденауэре в Германии, Сигеру Йосида в Японии, Альциде де Гаспери в Италии, Уинстоне Черчилле в Британии, Шарле де Голле во Франции. «С приходом холодной войны, — пишет американский исследователь Курт в весьма консервативном журнале, — американская мощь и присутствие распространились по всему свободному миру (особенно очевидно в Западной Европе, Северо-Восточной Азии, в Латинской Америке) — да и по всему миру. Но еще больше мощь и присутствие Америки распространились после окончания холодной войны».

Двумя самыми важными странами для Соединенных Штатов в ХХ веке были Германия и Япония. Именно останавливая их движение к мировому господству. Америка участвовала в двух мировых войнах. Соединенные Штаты использовали твердое основание — массовый страх перед Германией в Европе и перед Японией в Азии. Размышляя в архитектурно вычурном здании американского посольства на Манежной площади, Джордж Кеннан пришел в конце 1945 г. к выводу, что нельзя допустить попадания в руки русских трех регионов Земли: Соединенного Королевства, долины Рейна и Японских островов. Установив контроль над этими зонами, американцы методично довели дело до 1991 г. Главными вехами на этом пути были Бреттон Вудс, «план Маршалла», создание НАТО.