Чтение онлайн

создавать добровольные (без какого-либо содействия со стороны

государства) гражданские объединения для самых различных целей,

что способствует экономическому процветанию и установлению

устойчивой демократии. (Сетевой подход, в основе которого лежат

экономические, информационные и прочие связи между образующими

социальные сети индивидами вносит меньшую ясность в понимание

этих вопросов, хотя он более продуктивен в ряде других – например,

установлено, что люди с обширными социальными связями гораздо

меньше страдают психологическими расстройствами и в целом дольше

живут).

В-третьих, немалым достоинством его работы, о котором я еще не

упоминал, является то, что он убедительно опровергает широко

укоренившееся заблуждение якобы Япония и США – это два очень

разных мира: японцы по своей природе коллективисты и

государственники, а американцы – индивидуалисты, всячески

стремящиеся ограничить полномочия правительства. Что в

действительности и одни и другие легко создают гражданские

ассоциации, склонны демонстрировать свою набожность, лояльность

государству, а не только семье. Что в обеих странах в экономике

господствуют крупные современного типа корпорации, а не мелкие и

средние семейные фирмы или государственные предприятия.

В итоге получается, что далекая и загадочная Япония по своей

социально-экономической структуре гораздо ближе к США и Германии,

нежели к Китаю, Тайваню или Гонг-Гонгу, а Германия и США ближе к

Японии, чем к Франции, Италии и другим католическим странам Южной

Европы (Часть I. Глава 3, 6). И объясняется это множество общих для

американцев и японцев черт исключительно высоким уровнем доверия

и социального капитала свойственного представителям этих культур.

То, что Фукуяма связывает индивидуальное поведение с культурой, а

ту, в свою очередь, с этической системой – это, бесспорно, очень

правильно; но его точка зрения согласно которой “и по своему существу

и по своему бытованию культура есть нечто нерациональное”, нечто

передаваемое и приобретаемое в силу привычки глубоко ошибочно. Он

банально упускает их виду то обстоятельство, что этические системы

имеют как культурно обусловленные нормы (постоянная часть), так и

переходящие, подверженные изменениям в ходе социально-

исторического процесса (переменная). Вследствие этого он,

естественно, не понимает перманентность процесса критического

осмысления этического кодекса и описанный много ранее механизм

культурного воспроизводства. В то время как приводимые им в качестве

доказательства его тезиса примеры иррационального по сути

употребления китайцами пищи с помощью специальных палочек и

бесполезного содержания индусами огромного поголовья коров не

могут быть приняты: я не отрицаю того факта, что в силу ряда

психологических причин – желания иметь что-то общее со своими

предками (палочки и коровы – своеобразные знаки и символы

призванные продемонстрировать преемственность поколений, кстати,

часто чисто внешне, выхолащивая внутреннюю суть старых традиций

или же самоидентифицировать себя с определенным сообществом) –

могут приобретать ценность вне практического, или утилитарного,

смысла и, не соответствуя настоящим социально-историческим

условиям, продолжать свое существование; но следует понимать, по

определению, ограниченность круга подобных явлений, а так же то, что

последний выбирается среди таких вещей, которые не затрагивают

важнейшие регулятивные нормы социального поведения, к которым как

раз и относится культурная (постоянная) часть регламентирующих

поведение индивидов социальных систем.

В результате всего сказанного, Фукуяма, осознав детерминированность

экономической и политической системы уровнем социального капитала,

не смог самостоятельно и верно объяснить, какие причины определяют

этот уровень. Поэтому он и обращается к веберовской концепции

религиозного детерминизма, которая совершенно никак не может

помочь понять причину сходного уровня социального капитала в

Японии, Германии и США, вместо того чтобы инициировать поиск такой

причины, которая одновременно определяет как уровень социального

капитала, так и религиозный свод, и этический кодекс. Впрочем, в

своем следовании за Вебером Фукуяма вовсе не одинок; к примеру,

еще ранее Сеймур Мартин Липсет утверждал, что большинство

стабильных демократий находится среди богатых и благополучных

протестантских стран (см. С. Липсет. Политик. 1960).

В действительности уровень общественного капитала прямо

пропорционален уровню социального интеллекта. Чем выше у

индивидов способность, абстрактно мысля, создавать универсальные

нормы совместного бытия, тем более сложными, качественными и

справедливыми будут эти нормы. Соответственно, тем более

монолитным и цельным, скрепленным взаимными обязательствами и

правами окажется их сообщество; более сложными и

всепроникающими социальными связями и социальными сетями оно

будет охвачено. Тем больше в нем будет добровольных ассоциаций и

крупных промышленных корпораций; больше социально ответственного

поведения и число благотворительных организаций, политических

свобод и личностного самовыражения. И, соответственно, меньше

окажется дистанция между властью и гражданами.

И, наоборот, чем ниже окажутся указанные способности: тем более

дефрагментированной, разбитой на, преследующие свои эгоистические

цели, семьи, кланы и группировки окажется нация. Тем выше будет

ксенофобия, национализм, власть будет почитаться надежным и

легитимным источником личного обогащения, а крупная частная