Чтение онлайн

Королева промолчала и судорожно сжала пальцами пульсирующие болью виски.

Сантанхел склонился в поклоне, полагая, что аудиенция окончена.

Но Изабелла вдруг резко спросила:

— Ваш призыв «молиться», казначей Сантанхел, — хотя я делаю это постоянно — не означает ли он того, что вы перекладываете на Господа свою прямую обязанность обеспечивать Корону деньгами?

Сантанхел похолодел.

— Ваше величество, я делаю все, что могу, перераспределяя ресурсы, — прижав руку к груди с решительностью обреченного, проговорил казначей. — Вы знаете все о состоянии кастильской казны: денег нет не только на морские экспедиции, их недостаточно даже на ведение войны с маврами…

Это были очень смелые слова. Да, она прекрасно знала, что Сантанхел говорит чистую правду. Поэтому голос ее прозвучал ободряюще и даже ласково:

— Не беспокойтесь, Сантанхел, мне очень хорошо известно, сколько вы сделали для Нашей казны.

Он с облегчением вздохнул.

И тут королева совершенно поменяла тему:

— Я слышала, Пасхальные погромы иудеев в этом году были беспрецедентными, даже hermanados [280] ничего не могли поделать. И такие же погромы произошли в Португалии. Все больше людей верят: если не изгнать из христианского мира еретиков и иноверцев, с концом века наступит и Конец света. Все больше священников разделяют это убеждение. Людям страшно. Вполне возможно, восстановление чистоты веры — и есть наше единственное спасение. — Она беспомощно развела руками.

Сантанхел прекрасно знал о страшных еврейских погромах в Лиссабоне. Королева внимательно следила за его реакцией.

— Мой Кортес [281] требует полной изоляции еврейских аль-хам, ношения иудеями знаков, отличающих их от христиан. Тридцать четыре прокуратора [282] толедского Совета потребовали объявить евреев Кастильи вне закона, при этом употребляли слова — «зараженная конечность» и «отсекать», «выжечь заразу железом». Словно медики, — усмехнулась она.

Сантанхел старался выглядеть бесстрастным, но не получалось — беспокойство оказывалось сильнее даже его самообладания.

— У нас нет денег, но их нужно найти, — веско сказала она своим обычным, очень спокойным голосом. От ее истерики не осталось и следа. — И не только для того, чтобы закончить священную войну с маврами полным их поражением, от этого мы не отступим. Это еще не все: Кастилье нужно переоснастить и увеличить флот, заполучить лучших навигаторов! Мир слишком мал, Сантанхел. Я и король — мы не можем идти против воли собственного народа. Впереди нелегкие времена. — Она продолжала пристально смотреть на него. — Мы должны заручиться поддержкой Ватикана и изменить договор с Португалией. Кастилья должна получить доступ к ценностям Индии, к золоту Африки и… Если она действительно существует, хорошо бы добраться до этой земли в Океане.

Она надолго замолчала, испытующе глядя на него. И добавила:

— Удаленные острова, Сантанхел, возможно, станут единственной возможностью остаться в живых для тех, кому не станет места в новой христианской Кастилье. Единственной возможностью.

Она думала сейчас: если португальцы все-таки добрались до какой-то там земли за Океаном, значит, Океан все-таки можно пересечь — вопреки тому, что говорят ученые… И еще думала о том, какая это мерзкая несправедливость, что в двадцать девять лет женщина бесповоротно считается старухой, а мужчина в двадцать восемь лет — молодым. [283]

А вот ее еврею-escribano казалось в тот же самый момент, что все его внутренности сворачиваются в болезненный, тянущий клубок: только сейчас он полностью осознал, что имела в виду его королева.

— И еще… Пощечины вы не заслужили, верный мой Сантанхел. — Она подошла к нему и дотронулась до его руки. — За свою несдержанность я обещаю неприкосновенность вам и вашей семье. Что бы ни случилось в Кастилье. А теперь мне нужно отдохнуть. Вы свободны.

Она опять подошла к карте морей и континентов.

Аудиенция закончилась.

Сантанхел не смог сдержать кашель: камин дымил…

Король не спешил с ответом на послание картографа из квартала Альфама.

И вот однажды утром — это было в самом конце зимы — Христофор зашел в комнату брата, чтобы… Он тут же забыл (да и потом так никогда и не вспомнил), зачем вообще туда зашел: в постели Бартоломео спала женщина. Она сильно отличалась от обычных подружек брата: не очень уже молода, изысканна. Спала на животе в такой позе — словно ящерица карабкалась вверх по скале. Христофор знал, что должен уйти. Взять, повернуться и уйти. Немедленно.

Но не ушел. Красиво очерченная шерстяным одеялом фигура. Откинутая на сторону грива цвета хорошо промореной палубы, под ней — голые, маленькие, смуглые лопатки. Быстрый взгляд на дорогие платье и белье, брошенные на стул у очага, и Христофор догадался: это, должно быть, она, та самая «благодетельница», что «подарила» брату лавку. «Пожаловала собственной персоной!» Никогда раньше она не приходила к ним в дом. Ему нужно было сразу повернуться и уйти. Но не ушел, а стоял и смотрел, не в силах отвести глаз.

Женщина почувствовала чье-то присутсвие в комнате и открыла глаза. Приподняла голову. Он шагнул к двери, ее «Постой!» остановило его, словно дернули поводья. Женщина уже сидела на постели, придерживая у груди одеяло. И сказала (не спросила) без тени смущения или неловкости:

— Ты — тот самый Кристофоро, старший брат Бартоломео, навигатор.

Ее неубранная, блестящая, темная грива разметалась. Она насмешливо смотрела на него в упор зелеными, шкодливыми, кошачьими глазами. Он старался не подавать виду, но сам растаял от этого «Кристофоро»: женский голос уже очень давно не произносил его имя на родной, итальянский лад, а все — то «Кристовао», то «Кристббаль». Иногда, правда, так его зовет Амельда, подражая Бартоломео, но Амельда с ее мужским басом — не в счет.

— Я самый…

Зевнула, прикрыв рот рукой. Зябко поежилась и приказала:

— Растопи камин. Холодно.

— Я лучше выйду, а вы бы оделись. Нехорошо, если Бартоломео вернется, а ваша честь тут… в чем мать родила.

Она улыбнулась чуть насмешливо.

— Мне нужно поговорить с тобой. Твой брат вернется из Синтры [284] только к вечеру. Я услала его по делам…

«Приказывает, словно слуге!» — подумал он с неприязнью. Не потому ли, что считает: купила их с братом со всеми потрохами за свою паршивую лавку?! Хотя — чего там! Конечно, купила…

Несмотря на эти свои мысли, он довольно быстро растопил едва тлевший камин, как она приказала. Огонь сразу начал облизывать поленья большим, послушным языком. Христофор чувствовал, что она рассматривает его, и напряженно думал о словах, которые были бы уместны в такой ситуации. Но ничего так и не придумал.

— Я давно собиралась познакомиться с тобой, Кристофоро. Твой брат говорил с тобой обо мне? Ну, конечно! Интересно, что?

— Да, говорил.

— Что же?

— Что некая благородная дона дала ему деньги на лавку. И за это он теперь с ней спит.