Чтение онлайн

Природа «экспериментирует» с живым миром на нашей планете более трех миллиардов лет. За это время в результате длительного процесса эволюции, борьбы за существование и естественного отбора сложились биологические системы, обладающие высочайшим совершенством.

Сочетание сложности, перед которой пасуют любые инженерные установки (вспомните хотя бы устройство клетки), недостигаемой пока в технике надежности (например, сердце-насос) и гармонического совершенства представителей живой природы привлекло к ним в последние годы особое внимание ученых. Ведь заманчиво, использовав весь мощный арсенал современных точных наук, тщательно разобраться в «конструкции» живого, используя ее затем в качестве моделей для создания машин и приборов, необходимых человеку. Так родилась одна из новых областей науки — бионика.

Углубленное познание живых организмов заставило по-новому взглянуть на некоторые стороны эволюционной теории. Опять старая история! На этот раз бионика сокрушает установившиеся догмы, приносит с собой точные научные истины, а телеологи спешно поднимают крик о «крахе эволюционного учения».

А суть дела, в частности, в следующем. Крупнейшие естествоиспытатели прошлого века Альфред Уоллес и Генри Бейтс, развивая дарвиновское учение, обосновали теорию мимикрии — подражания незащищенных животных в окраске и форме животным, защищенным, несъедобным или хищным.

Вы, конечно, прекрасно помните еще по школьным урокам всевозможных бабочек с защитной окраской, гусениц, подражающих сухому сучку, и желтопятнистых ящериц, сливающихся с почвой. Почему-то именно этот раздел школьной биологии лучше всего западает в память.

В ряде музеев имеется бабочка каллима, точно имитирующая сухой лист бука.

Отросток заднего крыла такой бабочки повторяет очертания черешка листа и плотно касается ветки. Целый век каллиму рисовали во всех учебниках и экспонировали в музеях именно сидящей на сухой ветке, вверх головой, так что «черешок» плавно переходил в очертания ветки. Полная иллюзия сухого листочка, «классический» пример великолепной мимикрии.

Но вот неприятный конфуз. Собственно, никто никогда не видел живую каллиму сидящей на ветке, да еще на сухой. А когда стали выяснять причину, то оказалось, что эта бабочка — обитательница влажных болот. И сидит она всегда на траве, широко расправив крылья, которые у нее сверху окрашены не в бурый цвет сухих листьев, а в ярко-синий с оранжевыми пятнами. Если изредка каллима и присядет на веточку, то, сложив крылья, она всегда усаживается вниз головой, так что удивлявшие людское воображение подражательные «жилки листа» и «черешок» располагаются прямо противоположно очертаниям соседних листьев.

Приведенный пример принципиально важен. Он наглядным образом свидетельствует, что люди в погоне за истиной порой приписывают природе не то, что существует объективно, а то, что им хотелось бы видеть. И вот в музеи всего мира несут сухие листья бука, ибо именно на эти листья похожа окраска и рисунок крыльев каллимы. Затем истина в буквальном смысле «переворачивается» с ног на голову, ибо каллиму, как мы говорили, усаживают противоположно ее естественной позе… Затем мы умиляемся необычной мимикрической приспособленности.

Люди во многом упрощенно объясняли вполне реально существующие особенности и поступки живых существ. Научные данные бионики отбросили неверные гипотезы, открыв тем дорогу к поискам истины.

Подобных примеров можно привести много. Известно, что многие ядовитые насекомые и цветы имеют особо яркие и броские окраски. Некоторые неядовитые насекомые имеют такую же окраску. Это было воспринято людьми как определенное «стремление» неядовитых насекомых ввести в заблуждение своих смертельных врагов — птиц.

Но где критерий ядовитости и неядовитости? Установлено также, что некоторые птицы видят цвета не так, как люди. В частности, столь «модный» у ядовитых (по крайней мере с нашей точки зрения) насекомых ярко-красный цвет воспринимается такими птицами как спокойный зеленый.

Короче говоря, исследователи долгое время смотрели на природу своими глазами, пробовали все на свой вкус и зачастую приписывали животным свойства, присущие только человеку (антропоморфизм). Ведь это факт, что наличие рисунка черепа на крыльях бабочки «мертвая голова» или специфически «по-крокодильему» вытянутая головка крошечной цикады объяснялись как устрашающие защитные средства! Дескать, птичка, увидев «мертвую голову», быстренько вспомнит череп мертвого человека, а встретив на дереве цикаду, подумает о крокодиле и уберется подобру-поздорову…

Дарвинизм и во многом работы А. Уоллеса помогли людям правильно понять материальные причинно-следственные связи эволюции живого мира, изгнать (или по крайней мере расшатать) телеологические заблуждения о божественной целенаправленности и разумности природы. Казалось бы, навсегда покончено с одухотворением природы, оставшимся в наследство нам от наших далеких предков.

Но вдруг стало видно, что ошибочные идеи одухотворенности были заменены в какой-то мере со стороны отдельных ученых, неверно и упрощенно понявших принципы мимикрии, не менее ложными и во многом сходными взглядами антропоморфизма.

Что это — удар по дарвинизму и в целом по диалектическому материализму? Идеалистам всех мастей и оттенков очень хотелось бы представить дело именно так.

Но удар-то нанесен как раз по идеалистам и религиозному мировоззрению. Совершается обычный процесс углубления и уточнения человеческих знаний. Работы Уоллеса, Бейтса и других теоретиков мимикрии были светлым лучом, пронизавшим мрак тайн и загадок. Как мы уже говорили, иногда эти лучи врываются в неведомое научными заблуждениями. Это понятно: трудно сразу правильно разобраться в новом. Но накапливаются материалы, наблюдения, выясняются определенные закономерности. Приходят более совершенные методы исследования. Разве мог Альфред Уоллес, обрабатывая коллекции в своей соломенной хижине на заброшенном острове Ару, догадаться, что птица смотрит на красное, а видит зеленое, а муравей через обоняние воспринимает… форму предметов! Развилась бионика с ее изумительными приборами, позволяющими изучать животный мир, не прибегая к свидетельству органов человеческих чувств, которые порой не могут заменить тот или другой прибор. Степень познания природы позволяет отбросить ошибки и заблуждения. Теперь человек получает заманчивую возможность взглянуть на мир глазами птицы или рыбы. Наблюдать природу, в которой, например, видно лишь то, что движется или… пахнет. Те же цветы, деревья, травы, животные, рассматриваемые с различных «точек зрения», постепенно начинают приобретать сотни отличительных обликов.

Биологические науки взяли «на вооружение» физические и химические методы исследования с их тончайшей и сложнейшей приборной техникой. Это позволяет, с одной стороны, отбросить неверно понятые представления о мимикрии, а с другой, напротив, — глубоко и основательно исследовать все действительно существующие виды приспособительных явлений, возникающие в ходе естественного отбора.

Для примера остановимся на дарвинском криптизме (имитации животными основного фона местности, где они живут).

Это действительно блестящий пример, ибо он наглядно показывает, как современная урбанизация и массовая индустриализация, вызывающие загрязнение окружающей среды, наглядно сказываются на естественном отборе.

Речь идет о березовой пяденице — обычной бабочке, широко распространенной в Европе. Испокон веков она была белой бабочкой с небольшими темными пятнышками на крыльях и на теле. В силу своей окраски она была практически неразличима на светлых стволах берез, покрытых лишайниками.

Лишайники очень чутки к загрязнению воздуха, в особенности к дыму каменного угля. Поэтому некоторые менее устойчивые виды их стали исчезать в индустриальных районах, а белые стволы берез покрылись копотью. В результате, например, в промышленных районах Англии 95 процентов этих бабочек приобрели темную окраску. В то же время в сельских районах Шотландии и Ирландии сохранились белые пяденицы.