Чтение онлайн

Тем не менее это не помешало ей представить меня и другим царственным особам, а мне в целом удалось больше не посрамить себя, за исключением единственного раза, когда одна из старых великих княгинь спросила стоявшую рядом со мной на приёме девушку, как поживает её дорогой отец, забыв, по всей видимости, что тот уже несколько лет как скончался, на что та, будучи захваченной врасплох, не нашла ничего лучше, как с улыбкой произнести: "Спасибо, Ваше Высочество, с ним всё в порядке". Этого было достаточно, чтобы я, несмотря на строгий и предостерегающий взгляд Маззи, взорвалась гомерическим хохотом, тогда как великая княгиня, подняв свой лорнет, уставилась на меня с холодным осуждением.

На мой первый бал, устраивавшийся моей тётей Китти Балашовой в её огромном доме на Морской улице, я надела белое шёлковое платье, дополнив его венком из белых цветов и таким же букетиком. Единственными украшениями стали большой бриллиантовый кулон в виде звезды, полученный мною от Маззи незадолго до бала, и кольцо с алмазом и лунным камнем, которое тётя Китти прислала мне в честь моего дебюта. Я знала, что на том балу снова увижу Петю после почти семимесячной разлуки, в течение которой от него не было никаких вестей, и потому пребывала в лихорадке возбуждения во все предшествующие недели. Когда же наконец вели-кий день настал, я совершенно ничего не способна была делать, кроме как постоянно смотреть на часы, начиная с той минуты, как проснулась, и до тех пор, пока не подошло время одеваться к балу: ни есть, ни читать, ни отвлечься на что-либо иное, кроме как, глядя на часы, думать, как же бесконечно медленно они идут. Однако процесс одевания оказался похож на магический ритуал: тёплая благоухающая ванна; первая в моей жизни пара шёлковых чулок; тонко вышитая сорочка, покрытая валансьенскими кружевами, и такие же панталончики; белый атласный корсет и белая шёлковая нижняя юбка с тесёмками; танцевальные туфли и само бальное платье – всё это казалось частью волшебства. Как только я высвободилась из рук горничной, принаряженная и готовая к выходу, Маззи надела мне на шею тонкую платиновую цепочку с бриллиантовой звездой, а на палец – кольцо от тёти Китти. Затем мне на плечи накинули лёгкую пелерину из лебяжьего пуха, а в прихожей уже ждал лакей, с серьёзным видом державший мою новую шёлковую шубку на меховой подкладке, пришедшую на смену розовому суконному пальтишке.

Спустившись по лестнице и пройдя через холл, мы сели в экипаж, где наши колени тут же были заботливо укутаны в меховой плед, а внутреннее пространство быстро наполнилось сладким запахом фиалок – ароматом любимых духов Маззи.

"Ох, я будто в раю!" – пронеслось в моей голове, когда лакей вскочил на козлы, и лошади резво тронулись с места, унося нас в чудесную страну первого девичьего бала. Всю дорогу Маззи повторяла свои инструкции: делать книксены всем старым дамам; быть настолько вежливой и милой, насколько возможно; говорить "спасибо" своим партнёрам после каждого танца; не танцевать два раза подряд с одним и тем же кавалером; не сидеть в стороне во время танцев и не уходить никуда из бальной залы. "Запомни, ты всегда должна держаться совершенно естественно. Ради бога, не подражай девушкам, которые жеманятся, хихикают и кокетничают, и если ты сможешь оставаться самой собой, то всё будет хорошо", – наставляла она.

Когда мы добрались, и мои белые валеночки и новая шёлковая шуба были сняты, и мы начали своё восхождение по широкой лестнице, меня внезапно пронзило чувство, что я не могу идти дальше.

"Давай вернёмся, Маз, – прошептала я, дёргая её за рукав и глядя на неё полными ужаса глазами. – Пожалуйста, давай поедем домой, мне дурно!" Мои колени тряслись, руки стали липкими, а горло сдавило так, как обычно бывает, когда очень хочется заплакать.

"Небу'смешной", – пробормотала та, настолько идеально подражая Нане, что я, вмиг рассмеявшись и преодолев страх, продолжила подъём.

На верхней площадке нас уже ждала тётя Китти, чтобы поприветствовать и ввести в новый мир, где мне предстояло официально дебютировать. Сделав реверанс каждой пожилой даме в зале, я в качестве почётной гостьи открыла бал в паре со своим женатым кузеном Андреем и вскоре уже танцевала без передышки. В разгар очередного вальса я как во сне увидела Петю входящим в бальную залу. Ох, как же он был прекрасен! Остановившись у дверей, он стал внимательно наблюдать за пролетавшими мимо парами. "Петя, Петя", – тут же хотелось закричать мне … но, вспомнив наставления Маззи, я не издала ни звука, хотя и невольно повернула к нему голову.

"На кого Вы смотрите? На Петю N? – спросил мой партнёр, следуя направлению моего взгляда. – Вы его знаете? Он славный юноша, и они с Софи N составят прекрасную пару. Вам, конечно, известно, что они помолвлены, хотя официально об этом ещё не объявлено?"

"Да, – услышала я свой голос будто за тысячу вёрст. – Разумеется, я знаю об этом и согласна, что они будут прекрасной парой".

Внезапно бальная зала начала медленно расплываться перед моими глазами. Мне привиделись толпы танцующих, бешено кружащихся в диком рондо абсолютно вразнобой с нестерпимо грохочущей музыкой. В следующий миг я бы оступилась и упала, если бы мой партнёр вовремя не подхватил меня со словами: "В чём дело, у Вас закружилась голова?" "Да, у меня кружится голова. Вы же знаете, что это мой первый бал, и я никогда в жизни так много не танцевала", – ответила я дрожащим голосом, и он отвёл меня к стульям, где мы и посидели некоторое время. Затем, под предлогом того, что я слегка надорвала платье, которое теперь нуждалось в штопке, я бросилась наверх, на третий этаж, где в детстве так часто играла со своей кузиной Зози в захватывающие "казаки-разбойники", и, спрятавшись там за огромным сундуком, плакала, и плакала, и плакала. Казалось, что всего за несколько минут целый мир изменился, полностью утратив свою красоту и всё то счастье, которое ожидаешь в нём найти. "Жизнь жестока, так жестока!" – отчаянно рыдала я, глотая облака пыли и склоняясь всё ниже и ниже, пока не легла на пол, впиваясь пальцами в стенку сундука, который был ветхим, заплесневелым и податливым. Но внезапно сквозь мои страдания стало прорастать новое чувство – чувство гордости. "Как? Неужели ты собираешься открыть всему миру то, что у тебя на сердце? – казалось, шептал внутренний голос. – Тебе должно быть стыдно, очень-очень стыдно!" Уняв стенания, сев и насухо вытерев глаза, я затем вылезла из своего укрытия, стряхнула с платья пыль и поправила волосы. "Я не стану показывать всем свои чувства – не должна и не стану", – твёрдо заявила я вслух, хотя всё ещё всхлипывая, как делают дети, когда худшее уже позади. Я прекрасно помню, какую боль причиняли моей груди эти бесслёзные всхлипы, даже заставив в какой-то момент нервно рассмеяться, поскольку никак не прекращались.

"Эра, Эра, где же ты?" – услышала я, как зовёт снизу моя кузина, и, собрав всё своё мужество, отозвалась: "Здесь, Зози, я здесь. Я почувствовала лёгкое головокружение и тошноту и решила ненадолго уйти туда, где попрохладнее".

"Ах ты забавница! – вскричала та, подбегая, а затем, резко остановившись, воскликнула. – Почему ты такая растрёпанная? Что ты здесь делала? Ты плакала? Тебе отчего-то больно?"

"Да, я слегка подвернула ногу во время танца, – ответила я. – Но теперь всё в порядке, пойдём". И мы вместе спустились в туалетную комнату, где я умылась и надела свежую пару белых перчаток (благоразумно припасённую в сумочке), в то время как горничная ловкими пальцами расправила складки моего платья и привела в порядок причёску.

"Где ты была? – с тревогой спросила Маззи, как только я вошла в гостиную рядом с бальной залой. – Разве я не говорила тебе не бродить в одиночку? И что случилось с твоими глазами – ты плакала?"

"Видишь ли, – объяснила я, – у меня во время танца закружилась голова и замутило, поэтому я ненадолго поднялась наверх, чтобы отдохнуть, и чуть-чуть поплакала из-за этого, но сейчас всё хорошо".

"Ты уверена? – не унималась Маззи, продолжая волноваться и приложив руку к моему лбу, дабы убедиться, что он не горячий. – Может, следует поехать домой?"

"Ох, нет, нет! – вскричала я. – Всё в порядке, и я хочу танцевать". И направилась обратно в бальную залу, где меня продолжал ждать мой прежний кавалер, недоумевая, куда я могла запропаститься. Тут снова заиграл вальс, и мой взгляд поймал Петю, который пересёк комнату и, остановившись передо мной, церемонно поклонился, приглашая на танец. С пылающими щеками и трясущимися коленями, но при этом с гордо поднятой головой, я встала со стула и в следующий миг уже была в его объятиях – влекомая ритмом музыки. Как часто в течение лета я мечтала именно о таком танце, представляя своё счастье и восторг. Как странно, что моя мечта сбылась лишь отчасти. Если бы кто-то сказал мне тогда, что я буду плыть в объятиях Пети с сердцем, полным страданий, я бы ни за что не поверила. Но именно так и произошло – в вальсе своей мечты кружилась самая несчастная девушка на свете!

Несколько минут мы хранили молчание, но неожиданно: "Тётушка 14 , – прошептал он, – милая маленькая Тётушка, как я рад снова видеть Вас!"

"Взаимно", – тихо ответила я, всеми силами стараясь не заплакать.

"Вы такая хорошенькая в этом взрослом платье, – продолжил он. – Даже красивее, чем когда я видел Вас в Троицком. Вы думали обо мне этим летом или скоро позабыли?"

"Нет, не забыла, – прошептала я, смаргивая слёзы, – а вот Вы …"

"Я? Что Вы имеете в виду? – удивился он. – Я никогда не забывал о Вас, даже когда узнал, что Вы собираетесь замуж".

"Замуж? – вскричала я, едва не остановившись от изумления. – Боже! Я ни за кого не выхожу! О чём Вы говорите?"

"О, да, – сказал он. – Может быть, Вы этого ещё не знаете, но всё решено, и Вас обещали обручить с N … Мне так сказала моя матушка, а она услышала это от его тёти".

"Нет, нет и ещё раз нет, – возмутилась я, действительно прекратив танцевать и топнув ногой. – Я никому не 'обещана', всё это чья-то ложь. Я не помолвлена и не собираюсь замуж, пока не встречу подходящего мужчину", – закончила я вызывающе. "А как насчёт Вас, разве Вы не помолвлены?" – спросила я после небольшой паузы.