Чтение онлайн

— Понятно, — криво усмехнулся Зяблик. — До сих пор мы, значит, шли местами обычными. А сейчас угодили в необычное. Лева, не пора ли тебе приготовить к бою фузею?

— Пока дети с нами, бояться нечего, — твердо сказала Лилечка.

Улица, по которой они сейчас двигались, мало чем отличалась от многих других, уже пройденных ими будетляндских улиц, — непривычное свежему взгляду эклектическое смешение архитектурных стилей, следы погромов, встречающиеся на каждом шагу, навечно заглохшие наземные экипажи, напоминавшие своих давних прототипов разве что наличием колес, и рухнувшие на них сверху экипажи воздушные, человеку двадцатого века вообще ничего привычного не напоминающие.

Мальчик наступил на хвост Барсика, и тот замедлил ход. Впереди была площадь куда более просторная, чем та, на которой они недавно устроили побоище аггелам. Почти всю ее поверхность занимало яркое пятно света — ни дать ни взять солнечный зайчик невероятных размеров. Зрелище само по себе было впечатляющее, особенно для людей, давным-давно не видевших не то что солнце, а даже зажженной электролампочки, но, кроме всего прочего, от пятна исходила какая-то ясно ощутимая магнетическая сила. Площадь манила людей к себе, как горящий фонарь манит ночных бабочек, но, в отличие от бабочек, люди обладали разумом, предостерегавшим их от необдуманных действий.

— Что бы все это могло значить? — после довольно продолжительного общего молчания произнес Смыков.

Девочка склонила голову на плечо и закатила глаза, словно ангелочек на рождественской открытке.

— Это долгий рассказ, а они не любят долгих рассказов, — объяснила Лилечка.

— Эрикс хотел, чтобы его похоронили в том же месте, где и его родных, — сказал Цыпф. — Но на кладбище это место не похоже… Хотя мы и не знаем, как хоронили мертвых в Будетляндии: предавали земле, кремировали или запускали в космос…

— Но он говорил и другое, — напомнила Лилечка. — Что когда мы доберемся до нужного места, то сами поймем, что к чему.

— Вот и добрались, — Смыков заглянул в свою записную книжку. — Тут двух мнений быть не может. Все ориентиры налицо. Да и место… приметное. Я ничего похожего отродясь не видел.

Между тем у Лилечки с детьми шел оживленный обмен мнениями, в ходе которого брат и сестра повздорили немного. Вскоре, однако, некое коммюнике было выработано и озвучено Лилечкой.

— Заранее попрошу меня не перебивать и не поправлять. Я говорю так, как понимаю, — первым делом заявила она. — А теперь слушайте… Это место существует столько, сколько дети помнят себя. Тут, кстати, я хочу заметить, что они не имеют никакого представления о том, каким был мир до катастрофы. Это их даже не интересует. В их понимании, все что есть вокруг, появилось вместе с ними. Но это я для справки… Это место скорби…

— Что они понимают о скорби, — буркнул Смыков.

— Понимают, хотя и по-своему… Но я же просила не перебивать меня!

— Прошу прощения, — неискренне извинился Смыков.

— Но не только скорби… — продолжала Лилечка. — Надежды тоже. Сюда приходит тот, кто устал жить, но не хочет гнить в земле… Впрочем, тут я не все поняла… Возможно, это можно понимать иначе… Сюда приходит тот, кто устал жить, но не хочет умирать… То есть здесь достигается состояние… как бы это лучше выразиться… состояние ни жизни, ни смерти… Кроме того, это место погребения… Дающее надежду на что-то… На другую жизнь, что ли… Очень трудно находить нужные слова, — сказала она, как бы извиняясь, — короче, это место, предназначенное для мертвых и умирающих… Всем другим соваться сюда без крайней необходимости не рекомендуется.

— А как же нам его туда доставить? — Верка кивнула в сторону площади, где в обрамлении серого небесного свода и сизой мути горизонтов сияло нечто явно не принадлежащее к этому миру.

— Сейчас увидите, — сказала Лилечка, обменявшись с детьми серией жестов. — Но сначала надо бы с ним попрощаться… Не по-людски получается.

— Давай, Смыков, — Зяблик слегка подтолкнул приятеля вперед. — Скажи доброе слово от всех нас.

— Я, знаете ли, не готовился, — начал было отговариваться Смыков, хотя руки его уже автоматически приглаживали волосы и расправляли складки куртки. — Но если нужно…

— Нужно, нужно, — подтвердила Верка. Тело Эрикса сняли с Барсика и уложили на широкий и сравнительно чистый парапет подземного перехода.

— Куда ногами полагается? — спросил Цыпф. — На восток или на запад?

— Без разницы, — ответил Зяблик. — Как ты разберешься, где сейчас этот запад? Да и не верил он, наверное, в эти предрассудки.

Лилечка, отыскав где-то бледный и чахлый цветок, чудом выросший среди камней и бетона, положила его на грудь покойника. Зяблик откинул брезент с его лица. Смыков откашлялся, придавая голосу соответствующую случаю тональность.

— Товарищи! Траурный митинг, посвященный светлой памяти нашего друга и соратника Эрикса, фамилия которого, к сожалению, осталась неизвестной, позвольте считать открытым. Покойник прожил короткую, но сложную жизнь, полную лишений, трудов и борьбы. Потеряв всех родных и друзей, он не утратил веры в светлое будущее прогрессивного человечества и до последней капли крови, до последнего вздоха боролся с приспешниками реакции, мракобесия и насилия, свившими гнездо на его бывшей родине. К сожалению, социально-классовая ограниченность не позволила ему…

— Не надо, — сказал Зяблик с нажимом. — Закругляйся.

— Светлая память о покойном навсегда останется в наших сердцах. Спи спокойно, дорогой товарищ! — второпях закончил Смыков и ткнул пальцем в сторону, Зяблика. — А с вами, между прочим, я еще буду иметь серьезный разговор!

— Так и быть, поимеем, — согласился Зяблик. — Чуть попозже.

Следуя указаниям детей, тело Эрикса снова положили на Барсика, зато коробки сгрузили. Зверь, которого давно тянуло к завораживающему свету, получив соответствующую команду в виде пинка под хвост, охотно двинулся в сторону площади. Закутанный в брезентовый саван Эрикс возлежал на нем, как на крыше катафалка. Лилечка рыдала в полный голос. Верка всхлипывала. До полного комплекта впечатлений не хватало только стонущих звуков похоронного марша.

Лилечка, словно спохватившись, вытерла слезы и извлекла губную гармошку. Вновь задребезжала ржавая, с плохим разводом пила, но девушка нахмурила лоб, надула щеки, и звук сразу посветлел, очистился, обдал душу ознобом печали. Потекла мелодия — негромкая, незамысловатая, зато берущая за сердце и бередящая душу.

Барсик тем временем уже вступил на плиты площади, и его шкура засверкала и заискрилась, как чешуя золотой рыбки, летящей из садка в подвешенный над костром котелок. Световое пятно, до этого совершенно неподвижное, дрогнуло и немного уменьшилось в диаметре. Так продолжалось и дальше — с каждым новым шагом зверя оно становилось чуть ярче и чуть меньше, как бы стягивая всю свою энергию в одну точку. И от живого Барсика и от мертвого Эрикса исходило одинаково интенсивное радужное сияние, застилавшее глаза наблюдателей слезами.

И вот наконец наступил момент, когда пятно волшебного света сжалось до размеров звериного тела, которое и само сейчас было как маленькое солнце. По стенам домов, окружающих площадь, неслись черные тени — явление давным-давно забытое в этом мире. Затем последовала короткая беззвучная вспышка, словно в единый миг испарилась тонна магния, и пятно вновь вернулось в свои прежние границы. Вокруг сразу потемнело.

— Больше желающих нет? — спросил Зяблик, вытирая рукавом глаза.

— А заманчиво, знаешь ли… — прошептала Верка. — Если бы только точно знать, что это дорога в новую жизнь…