Чтение онлайн

До этого я на протяжении многих поколений не выпускал их из поля зрения. Да, почти с самого начала. Это уже потом в памяти образовался провал. Но вот что я знал и помнил всегда: хотя в нас течет одна и та же кровь, мы враги, враги, потому что я — противидеи принудительного морального совершенствования. Наблюдая с неодобрением, как они проводят эту идею в жизнь, и не в силах будучи пока им помешать, я ждал своего часа. И все больше и больше узнавал о членах семьи благодаря их слияниям, в которых принимал безмолвное участие. Но должно было пройти немало времени, прежде чем мое неприятие их методов тотальной слежки и промывки мозгов достигло крайней степени. Тогда я понял, что пора вмешаться.

Ведь вначале предполагалось, что Дом будет служить лишь перевалочным пунктом на пути человечества к отдаленным планетам, на которых мы собирались его расселить. Дом был создан во времена одной древней войны, захлестнувшей Землю, это было место, где род человеческий мог бы перевести дух, прежде чем двинуться дальше.

Но моя семья постановила продлить пребывание людей в Доме на неопределенный срок из опасения, что безумие может охватить их вновь, на какие бы планеты они ни переселились. Семья считала, что человеческую природу должно и возможно изменить, а в результате сделала людей узниками или, вернее, вечными пациентами психушки.

Я-то полагал, что расселение человеческих сообществ на разных, отдаленных друг от друга планетах как раз и будет способствовать сохранению человека как вида, потому что при множестве вариантов развития хоть один да оправдает себя. Я был на Земле в ее последние дни, работал в спасательных командах и верил, что эта война — просто случайность. Ошибка, недоразумение, наконец, болезнь, но уж никак не правило. Даже если я тогда заблуждался, кто мне докажет, что одно и то же должно повторяться вновь и вновь. Я хотел вывести людей из Дома, чтобы они развивались естественно, а не по принуждению и сами решали, как им жить.

Деятельность членов семьи отличалась необыкновенной организованностью и разнообразием приемов, а у меня было лишь одно с ними общее — анонимность. Но уж ее я использовал в полной мере. Я был предельно осторожен, тщательно планировал каждую акцию и бил наверняка.

Правда, первый мой налет на Нулевое крыло был неудачен, но они все равно не сумели установить, кто и почему покушался на их жизнь. Обратиться к властям они не могли — опасались раскрыть себя. Да в этом не было и смысла — власти находились всецело под их контролем. Я изучал их методы конспирации и вскоре мог уже в этом с ними соперничать. А также перенял кое-что из прошлого опыта семьи. Жестокость, например. Впрочем, этому научиться было нетрудно.

Но и они изменились. И я понимал почему. Идея морального совершенствования, которую они лелеяли и пытались осуществить как в масштабах вида, так и на уровне отдельно взятой личности, идея эта их самих и погубила. Они утратили способность за нее бороться, они стали слабы, и я победил. Правда, это была Пиррова победа.

Я тоже, как и они, понятия не имел, кто я такой в действительности. Мои самые ранние воспоминания связывались с «Подвалом» Первого крыла, где я работал техником по обслуживанию оборудования. Лишь гораздо позднее на основании наблюдений за жителями Дома я догадался о существовании семьи, а благодаря телепатическому дару выведал и цель, которую эти мерзавцы преследовали. И тогда я принял решение бороться с ними.

Мне пришлось многому научиться, чтобы стать достойным их противником. Я понимал, что, уничтожив семью, рискую никогда не узнать тайну собственного происхождения, но готов был этим пожертвовать. Впрочем, воскрешение памяти посредством выдергивания штекеров не принесло мне ничего нового о моем прошлом. Вот если бы я добрался до развалин, может быть, тогда… Я проявил к ним повышенный интерес еще там, в комнате отдыха, когда луч впервые заставил меня зажмуриться. И если бы я не тратил времени на возню со штекерами, мог добежать… не случилось бы то, что случилось…

Нет, не так, все не так.

Я должен былсделать то, что сделал. Теперь главное — держать все эти мои бесчисленные «я» в подчинении…

Я с удивлением заметил, что луч уже не вызывает у меня никаких других чувств, кроме раздражения… У нас.

Ну да, у нас.

Нет, все-таки у меня.

Мы и есть «я».

Я глядел на робота и чувствовал себя таким же разбитым.

Зарябило в глазах — оказывается, световое пятно все еще металось по площадке, как будто кто-то нарочно раздражал мое подсознание тестом Роршаха. Голова опять начала кружиться.

Клочья тумана медленно проплывали над роботом. Ветер подгонял их, как пастух стадо овец.

Какое-то черное шустрое существо мелькнуло в воздухе.

Неподалеку от скалы возник шорох, послышались отрывистые хлопающие звуки. Потом снова стало тихо.

Краем глаза я видел, как постепенно тает ледяной диск луны.

У меня уже зуб на зуб не попадал от холода. Руки, вцепившиеся в камень, замерзли, я их не чувствовал.

— Встань.

— Я…

— Спускайся и иди назад. Встань!

— Я устал.

— Давай поднимайся. Живее!

— Не уверен, смогу ли я.

— Сможешь, сможешь. Вставай же!

— Да и не хочется мне больше никуда…

— Никого не волнует, что тебе хочется, а что не хочется. Поднимайся!

— Зачем?

— Затем, что так хочу я. Встать!!

— Ну ладно, ладно, встаю.

Я приподнялся на руках, потом кое-как встал на четвереньки.

— Доволен?

— Да. Теперь встань на ноги.

Я встал. Как только голова перестала кружиться, я окончательно уверился, что способен держаться на ногах. Я стоял спиной к развалинам и лицом к Нулевому крылу.

— Вот туда-то тебе и нужно. Давай шагай.

Я два или три раза глубоко вздохнул и подошел к краю площадки.

Спуститься со скалы оказалось не так трудно, как я ожидал. Последние восемь футов я, уже ни за что не Цепляясь, просто скользил по пологому склону. Соскользнул и распластался на холодной земле.

— Встань и иди.

— Дай ты мне хотя бы отдышаться, — проворчал я, однако покорно поднялся на ноги.

Шел, сгорбившись, прижимая руку к правому боку, шатался, но — все-таки шел. Хорошо, что идти нужно было все время вниз. Луч шарил по вершинам холмов, я был вне его досягаемости, и это меня немного ободряло.