Чтение онлайн

— «И горестно рыдая, отрезал ему голову». Откуда?

Дилетантов — счастье. После первых успехов наступило затишье. Ничего не происходило.

Вдобавок какой-то остроумец догадался сократить надпись на двери, и скоро вся СГБ знала, что в ее подвалах обитает таинственная служба КОМКОН-2. Тройка архивариусов-неудачников вопиюще не соответствовала гордой аббревиатуре, обозначающей для Земли и Системы штурм и натиск. А если учесть индекс здоровья двух третей комиссии, автоматически ставящий крест на дальнейшей карьере, то «Команда Конченых» была еще самой корректной ее расшифровкой.

Комиссия не реагировала никак.

Каждый день они раскладывали кристаллы и перерывали архив в поисках «необъяснимого». Закончив, поднимали древние, бумажные еще книги, которыми никто не интересовался минимум полвека. Садились за чтение. Петя уже знал: самое большее через десять минут Руди и Джереми начнут ругаться — вполголоса, на жестком, чужом языке. Лица у них при этом будут совершенно чужие, отчаянно злые.

Пете становилось жутко от этих лиц, от этих книг, от того, что он читал в них. От техники допросов и приемов вербовки. От премудростей слежки и секретов ухода от нее. От инструкций, как сломать человека и как не сломаться самому. Однажды он спросил напрямик.

Джереми долго ругался на незнакомом языке. Потом ответил:

— Реморализация. Мозги раскисли, понимаешь? И у меня, и у Руди.

Удобный стул архива временами казался Антону страшнее кресла Тоца-Воителя — со всеми его тридцатью двумя пыточными приспособлениями. Каждый день приходилось вступать в борьбу с собой. Мозг отказывался удерживать в памяти что-либо. Потом наглухо забывал английский — и Руди тупо разглядывал непонятные закорючки. Потом пытался спастись в убаюкивающем тепле воспоминаний.

Вспоминался их с Кирой первый год на Земле. Они были счастливы, и никто им не был нужен — кроме друг друга. Первое время Киру очаровали самые обычные детские игрушки. Она сама ведь была ребенком, лишенным детства.

На второй же день Антон принес ей огромного плющевого медведя — и до сих пор помнил, какими глазами она смотрела на подарок.

…Руди почему-то не мог вспомнить, когда на Киру стали оглядываться на улицах. Ему самому несладко приходилось в то время: бесконечные комиссии, врачи, психологи. И первые испуганные взгляды друзей. И подступающее одиночество. Кира ходила с ним на все заседания. Он пытался отговорить ее, она удивленно поднимала на него глаза: «Но ведь это же из-за меня. Тебя судят за то, что ты спас меня. Тебя ведь не повесят, нет?»

Антон смеялся долго. А отсмеявшись, вдруг увидел Киру по-новому. Невзрачная замухрышка превратилась в прекрасную девушку. Рыжий крысиный хвостик рассыпался по плечам локонами тяжелой меди…

Из транса его обычно выводил Джереми — ботинком, по голени. Впрочем, Тафнату приходилось не слаще, и через пару минут уже Руди возвращал его на грешную землю. Тем же методом.

Петя в это время учил арканарский. Заржавевшие за годы безделья шарики проворачивались туго. Приходилось тупо повторять:

— «Керу» — «убивать». «Лягу» — «красть». «Яшма бака» — «рыжий ублюдок». Руди, что за язык?! У них нормальные слова-то есть?

— Есть. Но меньше. И ими нынче не пользуются. А ну, стажер, как будет «убитый»?

— «Кара».

— Убитая?

— «Караа». Руди, а когда я все это выучу?!

— Будешь учить ируканский.

Потом все втроем шли в спортзал. Тренировались жестко, на измор, по системе субакса, которым несчастный Ангелов отродясь не занимался. Он страдал, а начальство рычало не по-человечьи, а успокоившись, добавляло, что с такой реакцией все они уже сто лет как «кара бака» и что место им всем нынче в чумном обозе.

Потом Петя перемещался домой. Едва переставляя негнущиеся ноги, добирался до кровати и проваливался в сон с неизменной последней мыслью: завтра же, утром, писать Сидорову, заклинать всеми богами отправить на любой из полюсов, но забрать из этой пыточной. Он уже не видел, как Руди нависал над видеофоном, связывался с десятками номеров, как они с Джереми встречались со странными, иногда совершенно жуткими людьми, и что те делали дальше. Он не знал, что по всей планете, в десятках библиотек, спортзалов и тиров мучительно рычат и ругаются люди — на адовом пути возвращения к себе.

Вернуть удавалось не всех.

Джордж Ленни сошел с ума после того, как его друга-однокурсника сожгли заживо меднокожие варвары, а он наблюдал, не имея права вмешаться.

А вот Сергей Кожин. Один из самых результативных наблюдателей. Личность почти легендарная. В свое время полдесятилетия координировал работу всех землян на планете. За это же время написал три фундаментальных исследования, в которых расширял и дополнял базисную теорию феодализма. По его книгам учились и Антон, и Джереми. Плюнув на принцип невмешательства, освободил из Веселой Башни и вывез в Соан Кингу Араканарского. Наверное, рассчитывал на то, что победителей не судят. Ведь именно на основании этого прецедента Институт посчитал возможным внедрить ограниченного бескровного вмешательства. Он был прав. Победителей не судят, их лечат.

Когда Кожину предложили вернуться в дело, он посмотрел на Антона тусклым взглядом, помолчал. Потом тихо произнес:

— Мне это больше не интересно. Прошу прощения.

20 января 34 года

…Через пару месяцев Антона пригласил к себе Сидоров (Атос — для друзей и за глаза).

— Рад вас видеть, Руди. Как, освоились?

— Благодарю, Михаил Альбертович, вполне.

— Контролируете архив, значит.

— Думаю, что да.

— А Роберт Скляров, значит, сам пропавших детей нашел?

— Сам, — безмятежно согласился Антон.

— Сам… А ракопаук с Буковой, двенадцать, получается, сам сэппуку сделал?

— Сделал. — Антон принял вид «лихой и придурковатый», коий положено иметь перед ликом начальства, дабы «не вводить в смущение разумением своим».

— Допустим. А во имя чего это он сэппуку совершил, не подскажете ли? Или это флюктуация такая?

— Флюктуация. — (Главное — побольше убежденности в голосе.) — А мы-то напугались, думали, совсем карачун. А он — бац — и сдох.

— Руди, зачем это вам?! — В голосе Атоса клокотало бешенство, но глаза искрились смехом.

Всей Галактике было известно: Атос-Сидоров неудачник. Безнадежный и окончательный. Всеми, без исключения, провалившимися делами Сектора руководил именно он, как становилось известно после громкого разбора на следующий день. Крохи его успехов тонули в море неудач. Это становилось притчей во языцех: успехи у рядовых сотрудников и крах за крахом у начальства.

Но несмотря на это, Сектор работал эффективно. Заинтересовавшись, Антон поднял старые отчеты, где и обнаружил, что неудачи постигали как раз те операции, к которым Атос был непричастен. И ответственность за них он брал исключительно постфактум, прячась за чужие неудачи.